Инкубаториум Киборгвилля

Его спина болит и отказывается удерживать равновесие, столь необходимое, чтобы протиснуться между стеной и столом.

— Да… все уже собраны и ждут вас, — девушка уважительно кивает. — Вам нужно что-нибудь из документов? — спрашивает она, наблюдая за тем, как он с трудом протискивается в небольшую щель.

— Пока что нет… — отвечает он. — Пока что будет только речь и задание определенного вектора нашего дальнейшего роста… Плюс к этому, мне нужно задать несколько важных вопросов нашим строителям… точнее, некоторым из них… определенным… может быть, они избавят нас от образования некоторого количества проблем, связанных с устройством нашего Киборгвилля.

— Киборгвилля? — спрашивает ассистентка, не совсем понимая, о чем сейчас говорил её наставник.

— Да… Киборгвилля… — выйдя наконец из-за стола, отвечает доктор Бей. — Я решил, что наш небольшой исследовательский центр должен называться… хоть как-нибудь, и Киборгвилль — это отличный, на мой взгляд, вариант.

— А вам не кажется, что это несколько глупое название? — спрашивает девушка, которой действительно такое название показалось крайне странным и глупым.

— Нет… нисколько, — отвечает Олденвуд Грей. — Дело в том, что… как бы тебе объяснить… время от времени придется вместе с РИП выезжать отсюда. На это есть целый ряд причин, включающий в себя контакты с нормальными людьми, смену окружающей среды и так далее и тому подобное. Здесь же его будут окружать либо актеры, либо роботы… в основном роботы, оставшиеся в рамках программы службы на специальных объектах.

— Какие такие роботы? — девушка слегка напугана. — Я думала, что все они были уничтожены в последнем столкновении машин и людей?! — она с недоумением смотрит на доктора, понимая, что знает не все, и не обо всем и от этого ей не по себе.

— Да, геноцид силиконовой жизни имел место быть, но не до конца. Человечество еще не готово полностью избавиться от прислуживающих машин, и именно поэтому роботы остались, но их крайне мало. Их логические системы сильно упрощены, и они могут только служить… без вариантов мышления, — он пожимает плечами. — Вот, теперь ты знаешь чуть больше об этом проекте, но теперь ты должна и помалкивать покрепче, — они покидают кабинет. — Многие родственники тех, кто здесь будет работать, остались на поле последнего сражения… поэтому им всем проще будет думать о том, что практически все здесь наемные актеры… хотя, по факту, роботов будет гораздо больше.

От этих слов ассистентке доктора Бея становится не по себе, а по её спине спускается одинокая и холодная капелька пота.

— Мои… близкие… родственники… тоже были на той войне, — говорит она и неосознанно останавливается. Она поражена той информацией, которую услышала. — Почему? — спрашивает она у повернувшегося к ней доктора. — Почему вы скрываете так много важных деталей? Или не договариваете до определенного времени? Или прописываете еле заметной строчкой в контракте? Почему вы постоянно лукавите? — спрашивает она, уставившись на своего учителя, на своего мастера.

— Потому, что информация уместна в определенном времени, — коротко отвечает он и задумывается на несколько мгновений. — Потому, что давать информацию — целое искусство! Которое призвано для того, чтобы человек мог воспользоваться своими знаниями и, понимая их ценность, мог спокойно спать… и, конечно же, чтобы не трепал языком! Это приходит из осознания ценности, вверенной ему…

— Но, получается, вы всем постоянно лжете! — она старается контролировать свой голос, но тот слегка срывается и вылезает наверх, вместе с этим увеличивая количество испускаемых её голосовыми связками и легкими децибел.

— Я не вру. И даже нельзя сказать о том, что я не договариваю. По сути, до определенного момента я молчу. А это значит: просто держу глаза окружающих под плотной повязкой, а уши заткнутыми берушами. Так легче, быстрее, безопаснее, — он пожимает плечами. — И посмотри на себя… если бы я сообщил тебе об этом раньше, тебя бы не остановила бы прописанная в контракте чистка памяти. Ты бы собрала вещи и ушла… Что же ты сейчас планируешь делать? — спрашивает он, внимательно наблюдая за девушкой. Та, после нескольких секунд раздумий, отвечает:

— Ничего, — в её голосе смирение и даже облегчение. — Я ничего не планирую делать, — говорит она. — Да, я шокирована, но как-то… безразлично шокирована. Было и было, — она пожимает плечами, внезапно поняв, что прошлое осталось в прошлом, что она в настоящем, и здесь есть невероятно интересная работа с невероятным человеком, чья голова под завязку забита мыслями. Знания там тоже есть, но они ничего не стоили бы без нестандартного подхода и натуры экспериментатора.

— В этом-то и смысл, — произносит доктор, повернувшись к ней спиной. — Смысл в том, чтобы ты знала о многом, но не обо всем но… это только до поры до времени, — в его голосе загадка, которая, как кажется девушке, не означает ничего хорошего и которую она не хочет решать, во всяком случае, сейчас точно не хочет решать.

«Каждому знанию необходимо свое время, — думает она и делает несколько быстрых шагов, чтобы догнать ждущего доктора. — До каждого знания необходимо дорасти умственно, морально… — звучит в её мыслях в тот момент, когда Олденвуд Грей, заслышав её шаги, потихоньку начинает двигаться вперед. — И я свои буду получать по мере собственного взросления», — понимает она, вспоминая о том, как доктор Бей отчитал её несколько дней назад в палате маленького Неона за глупость и невнимательность, за отрицание своей роли в эксперименте, на который она подписалась.

Она смотрит ему в спину и думает: «Должно быть, тебе очень тяжело живется… ты так много думаешь… так много знаешь… и, я уверена, что это не делает тебя счастливым».

Мысли потихоньку протекают рекой сознания, которая изливается на внутреннюю сферу «я», и так происходит до того момента, пока пара главных лиц эксперимента не оказывается в большом зале для собраний, который представляет из себя ангар, уставленный пластиковыми стульями. Размышления девушки заканчиваются на мысли: «И я не уверена в том, что сама хочу обладать таким багажом знаний… не уверена в том, что смогу… смогла бы с этими знаниями стать счастливой…»

Спустя несколько минут они заходят в большой зал, который предусмотрительно оборудован для проведения собраний разной направленности и разного масштаба. Все сотрудники подземной станции уже собрались и оживленно обсуждают свой первый месяцы работы здесь. Кому-то нравится, кто-то высказывает недовольство, есть и те, кто жалуется на появившуюся клаустрофобию и так далее… Короче, разношерстный обычный люд, который знает только то, что ему положено было знать в рамках их участия в данном проекте. В большинстве своем находящиеся здесь думают, что просто создают некую симуляцию города для проведения определенного рода экспериментов. О том, какого рода должны быть эти эксперименты, знают буквально несколько человек, и те помалкивают.

— Здравствуйте, дорогие сотрудники станции «Инкубаториум»! — голос доктора Олденвуда Грея звучит торжественно и громко, — Я благодарен вам за ваши труды и усилия! Вы закончили первый — самый маленький участок нашей новой секретной лаборатории — и это ваш повод гордиться собой! Поздравляю! — он стоит за трибуной, на которой установлен микрофон, что сильно усиливает громкость звучания его и без того не тихого голоса. — Итак! Чтобы не затягивать! Нашими первоначальными проблемами на ближайшее будущее станут: ультрафиолетовое излучение и минимальный набор погодных условий! Кто занимается светом и кто занимается вопросами вентиляции и прокладки вентиляционных трасс — вас я попрошу остаться после собрания для обдумывания и согласования!