Терма

«Похлопывания по лицу? Какого хера происходит?!» — раздался возмущённый голос моего рассудка. Именно благодаря негодованию я вышел из желеподобного состояния и нащупал реальность обеими руками, чтобы подтянуть поближе эту гниду, рассмотреть и сказать: «Ещё слишком рано списывать меня со счетов!» В принципе, это я и произнёс, притянув Краску за костюм практически вплотную к своему лицу.

— Вот тебе спасибо — так спасибо! — она была в ярости. — Я, понимаешь ли, жизнь ему спасаю, а в ответ такие танцы! — она смотрела мне в глаза, а дистанция между нами была слишком маленькой. — Пусти меня, сволота! — сказала она.

— Да, точно, — мой голос хрипел, как старая колонка, забившаяся грязью и пылью, — повествуй.

— Я его рубанула. Он, кстати, пришёл в себя и сейчас правит нашу капсулу под дырку. А вот ты поймал лютую подачу и чуть не скатился к неживым, — сказала она и пожала плечами. Только сейчас я заметил, что мы находимся в мужском крыле, что меня уложили на кровать и Краска сидит рядом.

— То есть ты меня тащила сюда в одно лицо?

— Можешь не благодарить, — благосклонно ответила она. — Хорошо, что жив остался, — она кусала губы и смотрела на свои руки. — Ладно, подходи на управление, как сможешь. А я пошла помогать Нэку.

— П-подожди, — прохрипел я, — а как же фильтры?

— Загрузили.

— Когда?! Как?!

— Оказывается, наши костюмы позволяют совершать невозможные дела. Просто надо внимательно читать инструкцию. Короче, на всё мы потратили не больше часа, если точнее, то Нэк потратил не больше часа. Я всё это время следила за тем, чтобы ты остался с нами, — повисла тяжелая, неловкая пауза.

— Я тебя понял, — она повернулась и уже даже вышла за порог. — Спасибо.

Краска задержалась на несколько секунд в дверном проёме. Это было очень красноречиво и красиво.

Перед тем, как покинуть меня, она тихо сказала:

— Хорошо, что костюмы по умолчанию работают в режиме «четвертного щита», — и ушла, а я остался в комнате, старясь осознать произошедшее.

«Вот так и вызывайся помогать людям. Хорошо, что Краску успел вывести из состояния прострации под действием…» — мысли мои запнулись, так как я отказался думать о разумных организмах, к которым придётся вернуться. Вместо продолжения своих раздумий я решил встать, но это оказалось далеко не лёгким занятием. Зубы стиснулись, а из горла вырвался рык. Было такое ощущение, словно всё внутри меня либо порвано, либо поломано, либо всё вместе. Даже рукой было не так просто повести. Боль сменилась удивлением, что у меня хватило сил схватить Краску и подтянуть к себе.

— Думаю, это всё состояние аффекта. А точно ли я хочу знать о том, насколько у меня всё плохо? — негромко спросил я вслух, копаясь в меню костюма.

В этот же миг я нашёл интересующую меня вкладку; ещё раз обдумав собственный вопрос, я для себя решил, что он всё-таки был больше риторическим. Выбрав соответствующий пункт в меню, костюм начал собирать и обрабатывать информацию, дабы выдать актуальную сводку по всему организму. Впрочем, заняло это буквально несколько секунд; как и ожидалось, уровень тепла был достаточно низок и стремился к минимально допустимому. Затем были просчитаны общие параметры: вес, рост, примерный возраст, процентное соотношение мышц и жира. А потом зелёная зона показателей прервалась и началась красная. Там содержался отчет о повреждениях. Я узнал о смятой грудной клетке, ушибах мягких тканей, вывихах и подвывихах. После прочтения всего этого стало понятно, почему мне так нехорошо и тяжело.

Ещё одна попытка встать закончилась неудачей, которая заставила меня задуматься над детальным изучением остальных функций костюма. Всё-таки на такой случай должна была быть функция какого-нибудь корсета. Примерно десять минут я потратил на поиски и нашёл что-то подобное. Правда, это был раздел боевой механики: «усиление щита». Значение, как и сказала Краска, было выставлено на четверть.

— Это меня и спасло, — хмыкнул я, увеличивая показатель до сотни. Костюм стал намного плотнее и несколько тяжелее, а цвет изменился на чёрный. После этого у меня появилась еще одна идея. Я решил поискать настройку размера, припоминая тот момент, когда умная одежда сама подтянулась на мне. На это ушло ещё несколько минут, но оно того стоило. Я затянул корпус посильнее и смог нормально встать. Да, было больно. Да, дышать было тяжело. Зато я мог двигаться и наконец-таки вышел в главное помещение.

На месте пилота сидела Краска. Она ловко управляла капсулой, двигаясь по навигатору в сторону нашего маячка. Оказалось, что мы по-прежнему подо льдом и нам только предстояло выбраться из этой задницы.

— А где несдержанный? — спросил я пренебрежительно.

— Пошёл прилечь, — сказала Краска. — Есть два варианта, даю тебе выбор: либо ты садишься за штурвал, либо идешь готовить обед, — задумчиво протянула она, не отвлекаясь от полёта.

— Давай, наверное, я, попробую поуправлять, — я присел на место второго пилота. — Только не отпускай штурвал… Пока что.

— Совсем херово? — оторвавшись от показателей, она перевела на меня серьёзный взгляд.

— Ну… Зато я изучил костюм и смог настроить себе некое подобие корсета. Кстати, только благодаря этому я и пришёл сюда, — тело пронзила вспышка боли. — Не, давай я на кухню.

Краска выглядела из рук вон плохо: тяжёлые черные мешки под глазами, немытые волосы, цвет кожи отдавал всеми оттенками льда, которые я имел возможность когда-либо лицезреть. Сосуды глаз полопались от напряжения и продолжительного созерцания света прожекторов, жадно, как сухая губка, впитывающих в себя пустоту тьмы.

Превозмогая боль, тяжесть и неудобство в каждом движении, я колдовал над завтраком. Вокруг царила настолько гнетущая тишина, что мне хотелось спеть песню, но я не был уверен в своих силах. Когда-то давно, много лет назад, я слышал одну хорошую песню, которая запала в самую душу — это был популярный музыкант, правда, данная композиция была из числа его ранних работ и не столь широко известна публике.

— Ты больше не ждешь счастья с неба… — я начал бубнить себе под нос. — И чья улыбка согрела? Если б я с ней не был…

Краска отвлеклась и посмотрела в мою сторону:

— Ты чего это, старый? В маразм впасть решил?

— Да не, — пробурчал я, — песню вспомнил.

— Песню? — в её голосе прозвучало недоумение.

— Ну да, песню. А что тебя удивляет? — я внезапно понял, что в нашей суровой действительности было не так много музыки. То есть она есть, но её совсем мало.

— А что за песня? — она вернула свой взгляд в сторону прожекторов.

— Я был маленьким, предки в машине слушали. А исполнителя звали то ли «Чаяный», то ли «Чайный», то ли «Отчаяный», то ли «Чейни»… Не помню, если честно.

— Прикольно. Ну чё, начал петь, пой!

— Я хороший отец, — хмыкнул я, после чего поймал тяжелый вопросительный взгляд. — Раньше выражение было «Плохому танцору яйца мешают». Потом кто-то ляпнул что-то типа «Плохой танцор — отличный отец». Проведи аналогию и… — задумавшись на несколько секунд, я продолжил: — В принципе, даже такая аналогия имеет место быть, если отталкиваться от исторических фактов о певцах-кастратах, — я не стал озвучивать своих мыслей.

— Будь хорошим отцом, никто не мешает. Но раз петь начал, то пой! — протянула Краска, тем самым заставив меня напрячься, чтобы вспомнить слова.

— Если б я с ней не был… — вспомнил я последнее из того, что уже успел промямлить. — Такой огромный город строит судьбы, лего-за-лего.

Краска смотрела на меня таким взглядом, что я начал стараться именно петь:

— С безумной, бешеной скоростью… давай его замедлим?

Капсулу слегка тряхнуло, и Краска вновь сконцентрировала всё своё внимание на мониторах и внимательное изучение дороги под прожекторами.