Терма

— Плюс мы вынуждены были спускаться медленно из-за крайней степени хрупкости нашей капсулы, а тут вы прямо отожгли, — сказал я, стараясь прогнать неловкость, возникшую между нами.

— Ага, пасиб, — кивнула Краска, которая взяла в руки ещё одну из книг из свёртка.

Повисла гробовая тишина, она была на руку всем. Нэк вырубился на несколько приятных минут, Краска начала чтение книги, а я никак не мог рассмотреть корешок с названием, управляя капсулой и направляясь к воротам завода и вгрызаясь яркими прожекторами в кромешную тьму подлёдья. Мерное шуршание двигателя успокаивало и навевало сон, оно же отражалось от окружающей среды и звучало приятным гулом. Наш экипаж двигался по побелевшей от мороза земле, по позабывшей о зелени земле.

Краска откинула голову назад и посмотрела на одну из стенок нашего транспортного средства. Она оборвала фокусировку на словах в книге и посмотрела хоть куда-нибудь, чтобы что-то обдумать и представить, возможно, какую-то мысль из новой книги.

— Скажи... — начала она, не меняя своего положения тела. — А мы... мы же приручили друг друга? — спросила она, поставив своим вопросом меня в тупик. На несколько секунд я отвлекся от дороги и от приборов навигации, и из-за этой ошибки мы чуть не соскользнули в расщелину, образовавшуюся из-за перемерзания.

— В каком это смысле? — спросил я, пытаясь найти почву, как под нашим исследовательским аппаратом, так и под собственными ногами.

— Ну, в книжке, той, которая про маленького принца, Лис говорил: приручить, значит создать узы... Ведь между нами есть узы? — спросила Краска.

— Ну-у-у-у... — протянул я, не зная, что сказать.

— Вот скажи, — она напирала, — я же отличаюсь от ста тысяч других девушек?

— Да, конечно! — ответил я.

— Ты помнишь, что было в день нашего знакомства? — спросила она, заставив мой мозг напрячься и вернуться назад во времени.

— Кажется, ты сидела на дороге и кидала гайки в болты и наоборот. Ты играла валютой и выглядела совершенно несчастной. Тогда ты сказала, что у тебя больше нет команды, и не стала углубляться в подробности. Я как раз тоже был без команды и готовился к новой вылазке, — проговорил я, смутно припоминая то, как всё было.

— Да, и я согласилась, даже сама не знаю почему, просто согласилась, — сказала Краска — а потом сколько мы не общались? Ты помнишь, что до встречи с пиратами мы молча сидели, каждый на своём месте, и лишь иногда переговаривались о состоянии исследовательской капсулы и о том, куда и как двигаться?

— Было дело... — выдохнул я, вспоминая о том, как мы попали в плен к пиратам, но благодаря зачистке от северо-западной ИЛ не только вырвались, но и сохранили наш исследовательский модуль и наживу из прошлого. Только после совместного побега мы начали разговаривать, радуясь тому, что остались в живых.

— ...И мы такие, на твоей старушке, вылетаем с базы пиратов под дикий вой сирен, взрывы и прочие спецэффекты! Тепло на наших браслетах зашкаливает, и оба такие счастливые! А потом мы начали наше общение, — сказала она, — и приручили друг друга, став друг для друга единственными из ста тысяч.

— Наверное, ты права, — я кивнул. — Даже не «наверное», а точно. Ты совершенно права.

Прожекторы длинными линиями света рассекали тьму, и это было похоже на то, как кулак рассекает тонкую кожу над глазом. Мы пробирались к главным воротам завода: большим, помпезным и, наверное, когда-то красивым. Сейчас же они были облупившимися, разваленными и выглядели крайне не жизнеутверждающе. Они вгоняли в уныние и тоску, пробуждая что-то древнее, живущее в каждом выжившем.

— Вот это да... — протянул Нэк тогда, когда осветительные приборы капсулы нащупали тентаклями света покореженный от времени и холода металл. — Это то самое место, да? — он был похож на маленького мальчика, который не верил тому, что попал в Диснейленд.

— Да, оно, — скупо ответил я и со странной смесью чувств посмотрел на бывшего коллегу.

— Ну что ж, господа, — бодро начала Краска, — предлагаю сделать первую вылазку. Короткую. Посмотреть, что и как, если получится, дёрнуть образцы и вернуться сюда. Так мы в любом случае не подвергнем себя риску потерять тепло!

— Согласен, — кивнул я.

— Не согласен, — сказал Нэк, — У нас нет времени расхолаживаться, станции находятся в плачевном состоянии!

— И по этой причине ты хочешь поспешить и просрать всё? — грубо спросила Краска. — Ты житель другого слоя, ты не знаешь, как правильно! А я знаю — я выросла, занимаясь этим, поэтому в руки иглы и вперёд! Сначала разведка и освещение, а потом уже всё остальное.

— Освещение? — лицо неприятеля исказилось в вопросительной гримасе.

— Да, освещение! — сказала Краска с гонором в голосе и интонациях. — Лучше потратить вечер на обустройство удобств, кстати, если найдём, заберём иглы с прошлой вылазки. Зарядим и в повторное использование!

— Что это значит? — Нэк смотрел на девушку, именем которой решил назвать своё изобретение, с легкими нотками ненависти и отвращения.

— Первое: на фонариках далеко не уйдёшь и с фонариками быстро не выбежишь. Второе: смысл-то добро оставлять? Конечно, намеренно ходить и искать нет смысла, но будет очень приятно, если вдруг что-то найдётся, — она с детской непосредственностью пожала плечами.

— Ладно, — Нэк согласился после того, как обдумал все приведённые аргументы. — Но в любом случае давайте постараемся выбраться отсюда как можно скорее...

— Мне кажется, ты не столько опасаешься за станции, сколько у тебя клаустрофобия, — засмеялся я, а потом заметил, что мой комментарий проник моему бывшему сослуживцу прямо между ребер. — Ты серьёзно?! — я поменялся в лице. — То есть мы всю жизнь трёмся жопами в тесных комнатушках, а тут вроде на открытых просторах — и оп-па! Страшно?! — я засмеялся.

Краска сначала с осуждением посмотрела на меня, а потом тоже хихикнула.

— Ну да, как-то совсем глупо, — кивнула головой она. — Или, может, всё ещё интереснее? — осудившая меня сначала теперь девушка подключилась к череде издевательств. — Может, он ахлуофоб? Мож, того, темноты боится? — она хихикнула, а своим предположением попала в яблочко.

— Заткнитесь, кретины! — взорвался Нэк. — Что вы понимаете?! А вдруг тут кто-нибудь есть?!

— Кто тут может быть? — я рассмеялся ещё сильнее. — В нашем вымерзшем мире не осталось никого и ничего, кроме нас! — тут я несколько потупился, а потом рассмеялся ещё громче. — То есть ты боишься того, чего в принципе нет и быть не может?

— Ты, как ученый, должен понимать, что может быть! — прокричал Нэк.

— Слушай, даже если представить, что выжили организмы, впавшие в анабиоз, даже если представить, то есть одна неувязочка: слишком холодно, чтобы они покинули свой вечный сон. Слишком холодно, и, скорее всего, они вмёрзли в ледяную корку.

— Давайте тему закроем, да? — нервно сказал Нэк.

— Ладно-ладно, чё ты начинаешь, нормально же сидели, — быстро проговорила Краска с неповторимой интонацией издевки и стёба.

— Собираемся и на выход, — сказал Нэк, которого спустили с высоты исследовательского трона под землю, где ему явно было крайне неприятно находиться.

— А шлемы выдашь? — моя напарница заискивающе посмотрела на изобретателя, тот несколько секунд с возмущением смотрел на неё.

— Ладно, пойдём, — сказал Нэк, пересилив себя, — а ты... — он ткнул пальцем в мою сторону. — Собирай снаряжение и через три минуты выдвигаемся.

— Так точно, капитан! — я выпрямился и махнул рукой от бедра к виску. — Всё будет сделано, капитан! — я откровенно издевался над бывшим сослуживцем.

Они ушли в лабораторию, чтобы забрать последние части термокостюмов. Я в это время собирал рюкзаки и аккуратно складывал иглы светильников. В голове играла какая-то навязчивая мелодия, которую я услышал во время последнего посещения ИЛ. Кажется, какой-то наладчик играл на гитаре и пел в тот момент, когда нас проводили мимо. Поэтому я не помнил слов этой песни, только её мотив, безумно понравившийся и навсегда запавший мне в душу.