Терма

Я проснулся сам, а через пять-десять минут раздался предупредительный стук в дверь, после чего, выждав десять секунд вежливости, в выделенную нам комнату вошел Джин.

— У вас пять минут, чтобы устроить себе утренний туалет и выйти. Пойдем в отделение выпуска с ИЛ, — он был хмур, устал и выглядел крайне помято.

Вступать в диалог с ним не было ни смысла, ни желания, потому я молча кивнул. Краска, которая от внезапности стука подскочила на месте, ещё лежала на своей кровати, прикрыв глаза предплечьем.

— Как ты? — спросил я, горя желанием поделиться своей радостью от состояния полного восстановления.

— На самом деле, знаешь, мне так офигенно, что лежу, а мне в это не верится! — сказал мой напарник в лице невероятно красивой молодой девушки. — А что?

— Да вот, та же самая фигня, — сказал я и встал с постели. — Такое чувство, будто бы заново родился. Ничего нигде не болит. Легкость и свежесть. Прекрасное чувство, короче.

— Какой жизнерадостный стариканчик, — хихикнула Краска и бодро вскочила на ноги. — Ну чё, идём, чё ли?

Мы вышли из нашего временного крайне маленького пристанища — с уютным душем с горячей водой и ощущением безопасности. Снаружи нас, как и сказал, ждал Джин. Выглядел он крайне плохо, изрядно дергался и был совершенно несговорчив. Сложилось такое впечатление, что его заставили бегать под давлением термогена в поисках всякой мелочи или открывать схлопнувшиеся и примерзшие шлюзы. Последнее было вполне вероятным, так как щёки Джина смотрелись изрядно обветренными и несколько обмороженными.

— Что случилось? — поинтересовалась Краска, но тут же получила достаточно грубый ответ, который можно было сравнить с ударом битой по животу. После этого моя напарница молчала очень долго и сильно дулась, даже когда нам навстречу вышла Виктория и слегка поклонилась. Даже когда она передала нам полный протокол нашей экспедиции с целями и задачами. Даже когда нас вместе с Нэком запустили в новенькую исследовательскую капсулу кислотно-зеленого цвета. Даже когда Краска сама запустила технику, и та не взревела, как это бывало с моим старым мусоровозом, а мягко зашуршала... Хотя с запуском двигателя и моей напарницей...

Наверное, поэтому Краска и не проронила ни единого звука во время запуска новой капсулы. Ведь обычно, запуская мой мусоросборник, который ревел подобно раненому пробудившемуся зверю, Краска подхватывала звук и весело кричала, получая от этого истинное удовольствие, а тут было тихое мурлыканье.

Так мы отправились на поиски утерянного и заново найденного завода по производству фильтров. Кстати, за день до этого, ещё до разговора с Нэком о том, что нам придётся сменить транспортное средство, нас попросили взять координаты. Краска быстро сгоняла до нашего скарабея и вернулась с флешкой. Уже тогда эта ситуация напрягла, и я заподозрил что-то связанное с заменой и отправкой в экспедицию на внутреннем транспорте, предназначенном для сотрудников ИЛ, но решил не думать об этом. А сейчас, когда и моей спутнице, и мне не хватало замечательного громкого скрежета двигателя, я вновь вернулся к минувшим суткам.

Несколько часов пришлось привыкать к управлению исследовательской капсулой новейшего поколения и последней сборки: оно было слишком мягким и чересчур чувствительным. Коробка передач была автоматической, из-за этого, по привычке, я промахивался мимо педали, а в попытках найти сцепление рукой умудрялся схватить воздух в том месте, где, по моим ощущениям, должна была быть ручка переключения скоростей. Краска перестала пытаться помогать мне. Это случилось через несколько минут после нашего отбытия. Она сидела на кресле, сложив ноги по-турецки, и просто смотрела вперёд. Мне было совершенно непонятно, что у неё на уме и почему она вновь ведёт себя как маленькая девочка.

— Может, сменишь меня? — спросил я, когда окончательно выбился из сил и начал терять точность в своих движениях и фокусировку на внешнем мире и показателях на экране. Краска молча посмотрела на меня и так же, не проронив ни слова, взяла всё управление на себя. Нэк в этот момент находился на борту, но в исследовательской лаборатории.

— Что случилось? — спросил я, подойдя к ней чуть ближе. — Что с настроением?

— Ничего, — холодно ответила Краска, — думаю…

— О чём? Что тебя настолько сильно тревожит? — я почувствовал что-то неладное.

— Кажется, мы не сможем вернуться, — сказала она. — Этот чувачок, который из надсмотрщиков, вёл себя совершенно не так, как при первой встрече. Мне так кажется, это был не он... Или нет, это был он, но...

— О чём ты? — спросил я.

— Такое ощущение, что человека заменили, — сказала она шепотом и посмотрела на меня, — или что там должно произойти что-то такое, не самое хорошее, и что нам лучше не возвращаться.

— Устроим Нэку веселую поездку? — спросил я хмуро и тут же представил привязанного за ногу недруга, которого тащит за собой капсулу, и происходит это по льду и снегу замерзшего мира.

— Не, не похоже, что он что-то знает. Кажется, в тех разборках, которые происходят в вашем тараканнике, он как какая-то третья или даже четвёртая сторона. Причём все хотят свергнуть Викторию.

Краска говорила тихо, обдумывая каждое слово. За время совместной работы я приучил себя прислушиваться к её словам. Она обладала нечеловеческой прозорливостью, смешанной с проницательностью и наблюдательностью; правда, этот талант срабатывал редко, но когда срабатывал — следовало заткнуться, поверить и быть осторожным.

— Я тебя услышал, — кивнул я. — Так, а почему ты мне всё это время не помогала? — внезапно и даже несколько резко для себя, но больше со смехом в голосе, спросил я.

— Да, чёт не нравится мне вот эта херомагиня... — сказала она, раскинув руки в жесте «вот это всё». — Где скрип, вой, скрежет? И я туда-сюда не мотаюсь, чтобы проверить масло, топливо, показания редукторов и счётчиков. Мне делать нечего, да и ты справлялся отлично. Посмотри, сколько времени прошло!

Я посмотрел на часы, воспользовавшись своим костюмом, и ахнул. По сути мы преодолели половину пути, а я этого не заметил. Да и тело не затекло, не истощилось. Только руки и глаза побаливали от усталости.

— И да, мы почти на месте, — Краска ткнула пальцем в сторону безупречно работающего навигатора.

И тут я удивился второй раз, ещё сильнее первого.

— Видимо, мы успеем вернуться до того, как на станции что-то успеет начаться и мы встрянем, — проговорил я, не успев закончить.

— Нет... — коротко перебила Краска. — Что-то мне подсказывает, что мы вернёмся не так скоро, предчувствие у меня такое, не самое хорошее, — сказала она, а за спиной открылись створки двери, и в рубку управления зашёл Нэк.

— Шепчемся? — спросил он достаточно бодро.

— Нет, прибываем на место, — ответил я и увидел изумленное лицо бывшего друга.

— Получается, мы были не так далеко. То есть экспедиция не настолько жёсткая и не настолько глобальная, насколько ожидалось, — хмыкнул Нэк. — Так-так, получается, вы неплохо нас развели.

— Это не было разводом, — фыркнула Краска, — это была разность начальных параметров.

— В каком смысле? — он потупился, а я усмехнулся, сразу поняв направление мыслей моей напарницы.

— Ну ты глянь, какая шикарная ца-ца принесла нас сюда! — она развела руками. — А вспомни о нашем скарабейчике... Ты ж его видел, да?

— О чем ты? — Нэк потупился еще больше.

— О нашей капсуле, которую все вы, — на лице у нее отобразилась брезгливость и что-то похожее на рвотный позыв, — забраковали. — она печально выдохнула. — Да, конечно, может, девочка уже на последнем издыхании, но поверь, она готова проехать столько, сколько тебе не преодолеть за всю оставшуюся тебе жизнь!