Синдикат

Глава 15

Примерно к середине шестидесятых годов стало очевидно, что плановая экономика СССР заходит в тупик, причем сразу по нескольким принципиальным направлениям, от общей концепции развития до энергетического дефицита. Решением стала так называемая «Вторая кибернетическая революция», которая подарила Союзу поистине золотое десятилетие бешеного прорыва на всех фронтах. Новые технологии строительства, атомная энергетика, автоматизированная система планирования в масштабах всего СЭВ и еще многое, многое иное. Именно в семидесятые русский язык столкнул английский с пьедестала, потому что советская техника оказалась лучшей, и стало очевидно: хочешь быть первым, говори на языке прогресса и авангарда.

В рамках автоматизации плановых задач развивался и небольшой проект под условным названием «141042», побочное ответвление исследований в сфере киберфизических систем производства. Как это часто бывает с многоуровневыми и сложными разработками, проект довольно быстро зажил собственной жизнью, удовлетворяя не столько государственные нужды, сколько любопытство исполнителей «а что, если?..». Как правило, такие предприятия вырождаются в обширную растрату государственных средств, но в этом случае имело место редчайшее исключение. И у исключения было имя.

Его звали Макс Владимирович Гиндин, именно Макс, это полное имя, а не сокращение от «Максим». И он был фанатиком электроники, который верил, что все на свете можно сосчитать, вопрос лишь в технологических возможностях. А еще Макс был гением. Никто не знает, как Гиндин пришел к главной цели в своей жизни, мемуаров программист не оставил, никто не знал по большому счету даже когда это в точности случилось. Одно можно сказать точно — в первой половине семидесятых Гиндин начал изобретать «цифровую машину». То есть искусственный интеллект. Не эмуляцию, призванную облегчить человеку работу с типовыми алгоритмами, а самый настоящий машинный разум.

Это была изначально безумная идея, любому недоучке было ясно, что никакая электроника ни сейчас, ни в сколь-нибудь обозримом будущем не даст условной «плотности расчетной среды», которая позволит реализовать даже пародию на что-то разумное. Все равно, что пытаться научить читать лягушку — элементарно не хватит аппаратных возможностей. И все же Гиндин начал работу. Он хорошо понимал, что никогда не увидит практическую реализацию своих идей, однако и не стремился к тому. Гениальный безумец не пытался создать непосредственно ИИ, он стремился изобрести его, придумать лекала, чертеж для будущих специалистов. Как если бы астрономы начали придумывать оптику, чтобы следующие поколения исследователей смогли изобрести уже непосредственно астрономию.

Макс исходил из того, что традиционное понимание машинного интеллекта изначально неправильно и лишь запутывает концепцию. Возможность говорить с ЭВМ, давать ей некие указания, побуждать к последовательной деятельности с обширной вариативностью методик — это не проявление самостоятельного интеллекта, но лишь его искусная имитация. Если посмотреть в корень, перед нами окажется типичный ввод команд с перфоленты, только оформленный в более комфортном стиле и дающий более эффективный результат. Имитация интеллекта — не есть интеллект, а, следовательно, нет нужды и смысла тратить на него время.

После нескольких лет проб и неудач Гиндин пришел к выводу, можно сказать, более философскому, нежели техническому — человек, так или иначе, скован ограничениями как «аппаратными» (вычислительные возможности мозга), так и «программными» (личный опыт и знания). Иными словами, человек не в состоянии придумать нечто, принципиально выходящее за рамки «человеческого». И соответственно изобретатель может создать подобие собственного разума, в чем-то лучшее, в чем-то худшее, но в любом случае — лишь подобие. Копию, воспроизведенную и, возможно, усовершенствованную в отдельных аспектах математическим аппаратом. Но зачем нужна копия, сколь угодно качественная и полезная, если уже есть оригинал? И как обойти концептуальное ограничение, придумав то, что придумать невозможно, то есть НЕ-человеческий самобытный разум, который не является ни числовой копией мозга, ни совокупностью функциональных алгоритмов?

Ответ был гениально прост — если это нельзя создать, значит, его не нужно создавать. Разум должен эволюционировать, также как эволюционировал человеческий мозг. Структурированность рождается из хаоса, из агрессивной динамической и многофакторной угрозы. Непредсказуемые и неуправляемые выпады враждебной среды превратили обезьяний мозг в высококлассный инструмент. Следовательно, чтобы добиться сходного результата, нужно смоделировать надлежащую среду.

Гиндин перестал изобретать концепцию ИИ, теперь он сосредоточился на формировании среды, которая воспроизвела бы в условном мире чистой математики и электронных сигналов основные принципы биологической эволюции. Которая, постоянно и непредсказуемо меняясь, заставила бы развиваться АБВ — «алгоритмы базового выживания», прогоняя миллионы условных поколений за минуты, превращая электронных амеб в «числовую обезьяну».

Время шло, миновало «золотое десятилетие», мир стал тесен для двух гигантов и неотвратимо шел к решающему конфликту, проект несколько раз оказывался на грани закрытия, но Гиндину каким-то чудом удавалось отстаивать скудное финансирование. А затем гений умер. Макс ушел в мир иной, и если существует рай для математиков и программистов, Гиндин воссел там одесную от машинного бога. Проект тихонько существовал дальше, уже силами немногочисленных лаборантов-подвижников, личных учеников быстро забытого гения. Они провели «141042» через войну и послевоенный хаос. Затем сумели встроить в анархию девяностых, присоседившись к программе Государственного фонда алгоритмов и программ, которая открывала новорожденным трестам и комерциализирующимся министерствам доступ к высокоуровневому планированию спроса и предложения. Все это время проектанты терпеливо совершенствовали числовую «биосферу», продолжая дело основателя. Однако ничто не вечно, кто-то уходил из науки, кто-то естественным образом умирал, финансирование прерывалось, пока, наконец, «141042» не был приговорен к закрытию в силу полной утраты коммерческих перспектив.