Страница 21 из 54
— Отец Иосиф, сегодня мне посчастливилось услышать очень нужные слова — от вас и от Платона. Я на всё согласна! Сделайте что-нибудь со мной, чтобы мне очиститься и вернуться на узкий путь и… заслужить прощение и доверие людей.
— Тебе, Ирина, может быть неизвестно, что Платон конспектировал Дневник офицера. Мне позволено было прочитать конспект. Ты помнишь, чем закончилась книга?
— Офицер делал последнюю запись в дневник, и там написал, что с минуты на минуту ожидает ареста. А последние строчки были о том, что он не испытывает страха, наоборот, всем существом желает принять самые изощренные мучения, как первые христианские мученики. Такую благодать он испытывал, такое горение веры... О, Господи, какие мы по сравнению с ним!.. Особенно я.
— Верно. Всё верно. Было ли это предчувствие, или кто-то предупредил, только это случилось. В летописи нашей обители я разыскал запись о мучениях и блаженной кончине нашего Офицера, кстати, звали его Георгием. Пришлось поискать, но мне удалось найти место его казни. Это отвесная скала, здесь недалеко. Там было нечто вроде древнего языческого капища, где мучили и казнили христиан. Во время нашего исследования капища, часть скалы отвалилась и ровно так, мягко упала на траву. Я решил, что это знак Божий. Мы с отцом диаконом привезли на телеге плоский камень в обитель и установили в подклети храма. Молиться у этой скалы — особенно страшно и благодатно! Кровь мучеников, которую впитал камень, вопиет к небесам. За полтора года, что у нас появился фрагмент скалы, от него много народу исцелилось, душой и телом.
— Я готова, батюшка! — воскликнула Ира. — Мне тоже очень нужно исцелиться. Как это говорится?.. Благословите!
— А как мне, отец, Иосиф, — спросил я, — помочь Ирине?
— Ты, Платон, как натура мистического плана, протянешь руку помощи Ирине, человеку более рациональному, а потому духовно немощному. В руке человека заключена невероятно мощная сила. Ведь не зря же возведение в сан священника называется рукоположением, не зря именно возложением рук Спаситель исцелял болящих.
Иеромонах с каждым словом, с каждой секундой уходил в себя, становясь отстраненным, неземным. Он лишь внешним умом общался с нами, душа же его отрывалась от земли, взлетала в небеса, готовясь к предстоянию у престола Божиего, страшному и спасительному.
— Встаньте рядом, прислонитесь спиной к скале, возьмитесь за руки, — монотонно произнес монах. — Чтобы вы не поранились, мне придется приковать вас этими цепями.
Отец Иосиф надел на наши запястья наручники, что на концах цепей. Мы с Ириной переглянулись, у нее мелко дрожал подбородок, но глаза светились решимостью. От камня, иссеченного пулями, пропитанного кровью мучеников, исходил холод подземелья. Позванивая ржавыми цепями, прижались спиной к камню, пальцы внешних рук легли в углубления, оставленные пулями, внутренние руки сцепились в замок. Мне представилось, будто мы распяты, прикованы к скале наподобие гадаринского бесноватого, который разрывал цепи и с рёвом убегал в пустыню. Надеюсь, наша сцепка выдержит любые разрывные силы.
Пространство подземного храма наполнил лимонный аромат ладана. Сначала почти шепотом, чтобы мы старались вслушаться в каждое слово, потом всё громче, прозвучала молитва. Страх улетучился, по рукам растеклось тепло, голова слегка закружилась — и в тот миг густой воздух подземелья взорвал крик Ирины, больше похожий на волчий вой.
И пока я удивлялся,
Пал туман и оказался
в гиблом месте я
В.Высоцкий. Две судьбы
Оказался в гиблом месте я, прозвучал надрывный голос Высоцкого, я оглянулся. В двух метрах от меня каталась по черной земле волчица, облепленная черными существами, и протяжно выла, будто рыдала. Брысь отсюда, поступила команда — из свалки черных существ, показалась рука, я дернул за нее — и вот передо мной испуганная Ирина, в обычном человеческом виде. Мы озирались окрест, пытаясь осознать, что это вокруг. Вроде бы знакомые улицы, дома, вдалеке брели пешеходы, по проспекту тащились автомобили, которым давно пора на свалку, редкие деревья и кустарник в серых листьях. От темной земли к серому небу поднимались хлопья гари — вроде дождя, только наоборот.
— Где мы? — спросила Ира, испуганно прижимаясь ко мне плечом.
— Да, именно, где мы? — спросил я неизвестно кого, наверное, по привычке. — Может, объявишься наконец?
— Как прикажете, мой генерал, — сначала сказал, а потом появился пред наши очи мужчина с ироничным прищуром на знакомом лице, со старой фотографии из Дневника.
— Офицер! Как тебя — Георгий, что ли? — обрадовался я. Повернулся к Ирине: — Не узнала? Это он писал Дневник. Мы его с тобой сто раз читали!
— Он же мёртвый, — прошептала Ира, тесней прижимаясь ко мне плечом, кажется ее бил озноб.
— Я бы поостерегся в вашем положении утверждать подобное, — с той же иронией произнес Георгий. — Не чли ли в Писании, что у Бога нет мертвецов. Чтобы сейчас вот так запросто разговаривать с вами, пришлось мне, убогому, пройти через огонь искушений. Да я в вашей компании только потому, что вы читали мои записи. Правда, не все из вас прониклись, — добавил он, взглянув на потупившуюся Иру. — Но Платону удалось не предать меня, он все годы был со мной, ну а я — с ним.
— Слушай, Георгий, — вырвался из меня обидный смешок, — а почему ты позволяешь себе со мной шутить и даже ёрничать? Тебе ли не знать, насколько я духовно тупой человек. Обыдно, да…
— Это чтобы не испугать тебя, — объяснил офицер, стряхивая с потрепанной формы вездесущий пепел.
— И сейчас ты в этом старом прожженном кителе, а не в белой тунике мученика с нимбом над челом — по той же причине?
— Ага… — весело кивнул он. — Я вижу, вы не узнаете свой район проживания? Это потому, что сейчас видите окружающее духовными очами. Ты же, Платон, хотел видеть всё как есть? Ну так, смотри, любуйся.
— Да это… это же преддверие ада!
— Ну не совсем… — офицер показал за угол моего дома, откуда блеснуло ярким светом, пахнуло приятным ароматом лимонного ладана. — Там храм, и это уже преддверие Царства небесного. А там, чуть дальше, — он показал за крыши домов, как бы раздвигая пространство, — то самое место, откуда я вас взял на… экскурсию, — снова улыбнулся он.
Мрачные темно-серые дома «разъехались», открыв просторный вид на лесной монастырь, сиявший подобно тысячекаратному бриллианту. В тот миг я почувствовал огромную благодарность Георгию. Если бы не его привычная ирония, если бы он говорил со мной как суровый аскет, зилот, я бы точно умом тронулся. А этот веселый мужик… радостный святой мученик — он как-то весьма бережно приучал меня к духовному миру, к таинственной мистике, от которой, увы, никуда не деться. Ну конечно, если неподготовленному вчерашнему атеисту вот так сразу распахнуть занавес и показать окружающее пространство, где между живыми людьми существуют не только ангелы Божии, но и мрачные существа из ада, беспощадные, злобные и… мощные, способные, по слову Серафима Саровского, одним коготком сжечь всю вселенную — если откроется вот это всё!.. То «с ума свихнуться» — было бы просто за праздник. И если бы не победивший всё зло ада, направленное на него, если бы не наш «веселый мужик», святой наш проводник, буднично и властно разогнавший легион темных существ, напавших на Ирину — не знаю, были бы мы с Ириной живы сейчас.
— Я очень благодарен тебе, Георгий, — сказал я неожиданно для самого себя.
— Мог бы и не говорить, — с привычной иронией заметил офицер. — У тебя на физиономии, итак, все написано. Ты очень искренний человек, Платон, иногда слишком. Ирина, держись этого парня, он не предаст. А то у вас по этому вопросу сплошной провал — все предают всех.