Тающее отражение

Дальше был переезд на микроавтобусе в крошечный дачный поселок, купание в пруду, костер, приготовление бараньей ноги на углях — и все это под чтение стихов, споры о политике и крепкий сон в гамаке, на газоне в туристических спальных мешках. А утром пили крепкий чай, а Джек раскрыл страшную тайну — они с Палычем «только что откинулись» из мест заключения, где отбывали срок за антисоветчину и религиозную пропаганду. Как большинство дембелей и освободившихся зеков, устраиваться на работу, как все нормальные люди, они не собирались, зато с помощью «знакомых батьков» учредили собственную фирму по изданию религиозных книг, календарей, для чего они наладили поставку золота и серебра для крестиков и цепочек, что дает им большую часть прибыли. Нам с Сергеем предложили «участвовать налом» для увеличения оборотных средств. Основной задачей наши зеки определили помощь в восстановлении церквей. Сергей, сославшись на нищету, отказался, я же обещал подумать.

Всё это промелькнуло в моем сознании буквально за полминуты, но наружу не вышло.

— Ладно, хватит лирики, давай про дело говорить, — почти серьезно рубанул Юра.

— А мы что, так и будем по кольцу кружить? — удивился я. — Когда в контору-то поедем?

— Если мы не идем в контору, то контора придет к нам, — загадочно произнес друг. — Значит так. Помнишь, я сказал, что УБОП вывел свои деньги из рухнувшего банка? Дальше вот что было. Если помнишь, наша испанская Ирина с начальством управления завела роман. Потом через подставных лиц заключила договор на поставку самой дорогой новейшей спецтехники, оружия и автомобилей. Это она помогла вывести деньги, поэтому ей отказать не могли. Получила девушка аванс в половину суммы — а это миллиард, на секундочку, — да и пропала. Начальника, с которым провернула сделку, и своего подставного директора — отправила в бега. То ли заграницу, то ли под землю — неизвестно, только исчезли мужики. Не сегодня-завтра, мне подскажут, где она залегла на дно. Но что-то подсказывает, что она здесь, в глуши сидит и выжидает, когда всё рассосётся. Слышал, может, грядет мощная реорганизация. УБОП расформировали, людей передали в ФСБ и МВД, так что, видимо, Ирина надеется, что долги спишут, а она выйдет из болота сухой. Только на этот раз на нее очень сильно обиделись суровые ребята. Нам с тобой поставлена задача: найти, уговорить вернуть деньги, а если откажется сотрудничать — в расход.

— А я здесь причем? — воскликнул я. — Если подругу покушение не отрезвило — она тогда едва выжила, — то уж мои уговоры тем более не подействуют.

— И я так думал, пока мне не поставили одну песню. Между прочим, называется «Волчица» Александра Добронравова. — Он включил магнитолу. — Вот послушай.

Просто одинокая волчица,

Не любого может полюбить.

Словно неприступная царица,

Не купить нельзя её, не приручить.

— Вот сейчас, слушай! — воскликнул Юра.

Когда её лёд перед сердцем горячим растает

Забудет она своего одиночества боль.

Забудет знакомую роль, что так долго играет,

Как будто воскреснет и снова поверит в любовь.

— Теперь понял?

— Уточни…

— Отдать Ирку на растерзание нашим крутым ребятам — дело недоброе, жестокое, да и бесполезное. Чему наша волчица научилась, так это заметать следы и прятать деньги. А если договоримся, то и миллиард вернем, и ей жизнь сохраним.

— Значит считаешь, что моё сердце настолько горячее, что Ира забудет знакомую роль, воскреснет и поверит снова в любовь?

— А ты так не считаешь? — Юра вонзил в мою переносицу свой знаменитый лазерный взгляд.

— Я же тебе только что рассказывал о моем желании уйти в отставку и зажить — пусть скромно и даже бедно — но спокойно и мирно. Тебе не кажется, что наши игры с золотым тельцом требуют слишком много человеческих жертв!

— На войне как на войне! — резанул Юра, взмахнув рукой. — Не мы ее начали… И не забывай, что от твоего решения зависит жизнь Ирины, благосостояние и безопасность тысяч людей. Ну что? Твое слово!

В салоне лимузина повисло молчание. Даже затылок водителя замер и ощетинился редкими седыми волосками. В голове моей стояла удивительная тишина, ни одной мысли, только желание быстрей покинуть это место, где два человека решают, кому жить, а кому… не очень. Вдруг захрипел зуммер, Юра включил телефон, выслушал сообщение, повернулся ко мне и на удивление мягко произнес:

— Санаторий «Лесное озеро», ты вроде там лечился. Ира сейчас там. Едем?

— А что, к куратору в контору мы разве не поедем? — спросил я ошеломленно.

— Да вот он, — кивнул Юра в сторону водителя. Потом обратился к затылку: — Одобряешь? — Последовал молчаливый кивок. Лица своего куратор так и не повернул. Конспираторы, ёлки-палки!

В душе, смирившей вожделенья,

Свершается переворот.

Она любовью к провиденью,

Любовью к ближнему живет.

И.Гете. Фауст

Вряд ли можно точно определить время перехода в новое состояние. С раннего детства до настоящего дня случались неожиданные импульсы — они били розгами, мягко проникали в душу, лаская тело, совершая в мозгу опьяняющее головокружение. Продолжалось это состояние минуту, день, неделю, но всегда таяло, исчезало, оставляя приятное впечатление. Меня словно звало невидимое существо, могучее, светлое и доброе, я же, то иногда шел за ним, а то вдруг сворачивал в сторону и убегал прочь, возвращаясь на привычную дорогу, ведущую в никуда. Но все-таки предчувствие перемен не покидало, а необходимость подспудно росла.

Пляж на Черном море к вечеру почти опустел. С намокшей циновки удалось переместиться на освободившийся топчан. Растянулся в полный рост, подставив тело розовеющим лучам заходящего солнца. Закинул руки за голову, под деревянным подголовником нащупал книгу по психологии, полистал. Запнулся на слове «эмпатия» и втянулся в чтение. Приём познания окружающих путем вживления в образ человека мне понравился. Я даже сравнил его с сочувствием или даже соболезнованием.

Полистал дальше, наткнулся на фразу для самовнушения «Я — солнце!», сразу потерял интерес и вернул книгу в нишу подголовника. Он, видите ли, солнце, ворчал я, а может ты денница, сын зари, грохнувшийся в ад и ставший по низвержению с небес злобным черным духом, который уже никогда не раскается, никогда не вернется к Отцу, изобильно одарившего архангела великой силой, позволившей созидать целые звездные миры, галактики, но вот возгордился, завопил на всю вселенную, мол, вознесу свой престол выше Божиего — и на тебе — архангел Михаил ударил мечом и отправил под землю. Так что лучше я буду представлять себя головешкой адской печи, отребьем человеческим — это смиряет, гасит гордыню и приближает человека к Богу. Бог гордым противится, а смиренным дает благодать.

Это я к чему? Так ведь еду в поезде, ношусь туда-сюда по сокровенным линиям своего очень жизненного пути, по-прежнему исправляя ту самую генеральную исповедь, забракованную обыкновенным сельским батюшкой. Значит эмпатия — понять, чтобы простить… Что путь грядущий мне готовит?

Через несколько часов мне предстоит серьезный разговор с Ириной, а у меня в душе лишь раздражение и желание полного разрыва. Откуда такая злость? Ведь эта девочка была так нежна, так любима. Ну да, встала на путь стяжания, а я не встал?.. Мне еще предстоит выяснить, скольких мирных и криминальных граждан Юра с майором положили, чтобы заработать тот самый пресловутый начальный капитал, который лег в основу нашего процветания. Кто я такой, в самом деле, чтобы обвинять Ирину, в которой прорезалась ее испанская сущность, взыграла кровь конкистадоров, пиратов, покорителей народов. И это мне еще предстоит выяснить — какие в моих венах пульсируют крови, и нет ли в моем генотипе преступников, убийц, воров, еретиков.