Мяч круглый, поле скользкое

— Доктор, — показал женщине полный рот железных зубов бек, — Скажите, пожалуйста, что с ногой у футболиста такого чернявенького? У вас, говорят, чалится.

— Симулянт он, ваш чернявенький! — сдвинул брови эскулап, сидящий за заваленным черепами столом.

— Чего это у вас? — опешил стоппер, он же последний защитник, он же по ситуации плеймейкер, то есть, распасовщик в «Кайрате».

— Это? — очки съехали со лба на нос. Осмотрел «Апофеоз войны», вероятно, послуживший Верещагину образцом для подражания. — Это Ниночка Ивановна порядок в шкафу затеяла наводить.

— Затейница она у вас.

— В шестой палате ваш Винегрет.

— Винегрет? — Вадим представил красно-гороховый салат. Неприятное зрелище, если применительно к человеку-то. Неужто всё так плохо?.. А говорит — «симулянт»!

— Он сам так себя называет, — качнула пятым Ниночка Ивановна.

— А — вингер, наверное… Только какой же он вингер? Полузащитник он у нас.

— Полу — это правильно. Нога-то одна рабочая. Вот защитники у него — это да.

— Милиция охраняет? — удивился бек.

— Берите выше, — хмыкнул глав.

— КГБ? — глянул в потолок Степанов.

— Не к ночи будь помянуты… Гораздо выше.

— Неужто члены Политбюро? — ужаснулся стоппер.

— Мелкотравчатый и приземлённый вы индивид. Дамы там.

— Медсёстры? — кто из них в шестой палате?

— Ниночка Ивановна, проводите Сусанина.

— Так Сусанин — сам проводник! — блеснул эрудицией плеймейкер.

— Проводник — это Харон. А Сусанин — заблудшая душа. И бородач, естественно, — очки сами забрались на лоб. — Не задерживайте Ниночку Ивановну — тут ещё берцовые не разобраны. Постойте, а что это у вас с nasus? И как ваша tuba Eustachii?

— Разная трактовка футбольных правил, — шмыгнул nasusом капитан «Кайрата».

— Ниночка Ивановна, зайдите по дороге в шестую к Вадиму Витальевичу, пусть осмотрит трактовальщика.

Интермеццо семнадцатое

Заяц и медведь сидят в тюрьме. Открывается дверь камеры, и в нее вталкивают верблюда.

— А ты говоришь, Миша, здесь не бьют. Посмотри, что с лошадью сделали!

А потом он кэ-эк вдул! А потом ещё вдул, а потом вдул из последних сил.

— Хватит, хватит! — затрепыхалась Сиомара, но неугомонный Трофимка вдул ещё раз. — Лопнет же сейчас! — отобрала кубинка у него голубой воздушный шарик. — Теперь надувай красный.

На минутку зашли четыре дивы из «Крыльев» проведать «жениха». Не пришлось ехать выручать бедняжку — самого привезли. Сейчас же идут на парад, будут возглавлять шествие «Бессмертного полка». У Сиомары никто в ту войну не погиб, потому просто несёт большую палку с шариками. Вышла из дому, а озорники-мальчишки лопнули два. Получилась палка куцая — вот, попросила Трофимку новые надуть. Так как с ней были Сенчина и Толкунова, то общались испаноговорящие на русском.

— Вдувайт менье шарик. Нога больит? Но губы не больят!

Трофимка, даже если бы ему не ногу сломали, а губу оторвали напрочь, то и тогда бы вдул. Ногу, кстати, не сломали, и даже мышцу икроножную не порвали. Первый удар пришёлся в латеральную клиновидную кость, похромал и вроде разбегался. А потом двумя ногами этот гад въехал по латеральной же лодыжке и по длинной малоберцовой мышце… Боль была страшенная, но отделался всё же легко, тремя ушибами — лечили тугой повязкой и мазями. Ещё новшество испытывали — сам первый секретарь из Москвы учёных выписал и заставил их электрофорез Теофило делать. Сам перуанец таких длинных слов не знал, это на коричневом ящичке, что у него в палате стоял, было написано: «Аппарат для электрофореза». И на русском, и на английском. Всякие экранчики со стрелками, кнопочки-лампочки, а ещё под его жужжание хорошо засыпать.

Неделя уже, как привезли из Москвы. Теофило даже рад, что ему чуть ногу не сломали, потому как Сиомара и её подруга Керту Дирир у него в палате теперь каждый день бывают. Правда, один раз их милиция увела.

Дело было так. Только ушел от него Папа, который «Стрепьянов», и тут входят два грозных мужика и говорят Теофило, что он теперь будет играть за команду московского «Динамо». Мужчины солидные, но один — в ненавистном для Кубильяса генеральском мундире.

— А я — «Кайрат», — говорит им Теофило и показывает новую футболку, что Стрепьянов-Папа и принёс. Красивая, полосатая — жёлтая с чёрным, чёрные же и рукава, и удобный воротничок. Им и пот можно вытереть, если будет в жару глаза заливать.

— Так тебя в армию призовут! Ты же теперь гражданин СССР, у нас все мужчины должны служить. А мы запишем тебя в школу милиции, и из «Динамо» не заберут. Собирайся давай, и поехали. Там у нас и врачи лучше.

— Я — «Кайрат», — не сдаётся Теофило.

— А ну, живо ноги в руки, и шагом марш! На Тишкова, небось надеешься? Так если и откопают, то ему точно не до тебя, сопля неумытая, будет, — зарычал на него генерал.

Генералов Трофимка не любил, но боялся. Хоть и не понял, как это можно — «ноги в руки», но стал собираться — куда деваться-то? Сумку вытащил из под кровати, стал красивую новую футболку складывать — а тут опять Сиомара с Керту входят. Апельсины им Маша Тишкова достала.

— Чего ты делаешь? Тебе же лежать надо! — спросила его возлюбленная по-испански.

— В Москву еду. Грозят в армию забрать, — развёл руками Трофимка.