Страница 34 из 90
На выходе из гавани дымил серый гигант "Свободная Россия". На нем надо было побывать прежде всего. Около каменной стенки чернели узкие тела миноносцев, ближайшим оказалась "Керчь". Это было кстати, "Керчью" командовал, как знал Раскольников от Вахрамеева, бывший старший лейтенант Кукель, сторонник потопления. "Керчь", по словам Вахрамеева, была единственным кораблем, команда которого в полном составе решила пустить свое судно ко дну.
По деревянным качающимся сходням взошел Раскольников на "Керчь". Босые загорелые матросы поливали из длинных парусиновых шлангов палубу. Странное впечатление производила эта будничная картина. Миноносец был обречен, через несколько часов должен был пойти ко дну, но авральные работы, предусмотренные судовым расписанием, выполнялись с безукоризненной точностью. На миг охватило чувство протеста: как можно покушаться на живую жизнь? Но поспешил подавить это чувство.
Представившись вахтенному начальнику, попросил вызвать командира корабля.
- Он только что лег отдохнуть. Прикажете разбудить?
- Мне нужен катер для поездки на "Свободную Россию".
- Катер к вашим услугам, - с готовностью показал вахтенный на моторный катерок, покачивавшийся на воде у трапа корабля.
- Мне известно, ваша команда намерена исполнить приказ о потоплении. Это так?
- Да, будем топиться.
- А что "Свободная Россия"?
- Разводит пары. Готовится сняться с якоря. Она ушла бы раньше, но задержалась из-за недостатка людей.
Подбежал моторист катера, спустились с ним по трапу. Но только отвалили от миноносца, с его палубы громко сказали в мегафон:
- Товарищ Раскольников, командир миноносца просит вас к себе.
Кукель, худенький, с тонким, резко выдающимся носом, в белом кителе и белых измятых брюках, должно быть, спал, не раздеваясь, представился, взяв под козырек офицерской фуражки, тоже сильно помятой. Торопясь и волнуясь, стал рассказывать о событиях минувших дня и ночи. Сказал, что, когда суда, решившие идти в Севастополь, выстроились вчера на внешнем рейде, он приказал поднять на мачте "Керчи" сигнал флагами: "Позор изменникам России!"
- Нельзя ли нагнать ушедшие корабли и силой вернуть их в Новороссийск? - спросил Раскольников.
- Теперь уже, к сожалению, поздно, - ответил Кукель.- Тихменев раньше придет в Севастополь, чем мы успеем настичь его. К тому же всюду большой недокомплект команд. Некому нагонять. На ходу лишь "Керчь" да "Лейтенант Шестаков"…
- Почему? Куда делись люди?
- В последние два дня происходило повальное дезертирство со всех судов. Началось 16-го числа, после того как стало известно о высадке немцев на Тамани и Тихменев приказал флоту готовиться к походу в Севастополь. Он воспользовался тем, что от делегации, посланной нами за день до того в Екатеринодар, не было никаких вестей. Значит, ни о чем не договорились. Тут еще исчезли представитель Москвы Вахрамеев и главный комиссар флота Глебов-Авилов. Выходило, что власти бросили флот на произвол судьбы. И люди стали разбегаться. Бежали те, кто не хотел идти к немцам, но и топить корабли отказывался. А это - три четверти личного состава флота. Что касается судов, оставшихся в Новороссийске: на "Керчи" полный комплект, сто тридцать четыре человека, на "Лейтенанте Шестакове" около пятидесяти человек сборной команды, на остальных судах по пять-шесть человек. А "Фидониси" совсем обезлюдел…
Остались на судах, не вышедших из Новороссийской гавани, только те члены команд, которые были за потопление,- большевики вроде матроса Лепетенко с "Шестакова", председателя судового комитета этого миноносца, или сочувствующие большевикам вроде Кукеля. Кукель и Лепетенко были главными агитаторами за потопление флота. Они и план обдумали, как осуществить уничтожение оставшихся в Новороссийске судов. По этому плану оба их миноносца должны были на буксире вывести суда, не способные двигаться самостоятельно, к месту затопления на внешнем рейде, и помочь командам этих судов приготовиться к затоплению. Приступить к выполнению плана наметили с рассветом, то есть сейчас же, и начать выводить суда на рейд, в первую очередь те, с которых уже сняли вооружение, все ценное.
- Но это ясно в отношении минного отряда кораблей. А вот как быть со "Свободной Россией"? - озабоченно сказал Кукель.
- "Свободную Россию" я беру на себя. А вы - действуйте, как решили, одобрил Раскольников соображения Кукеля, торопясь обратно на катер. - Не будем терять времени.
- Есть!
Подошли к "Свободной России", к ее высокому трапу. Одергивая китель, взбежал Раскольников по трапу на палубу. Караула на палубе не оказалось. Матросы с георгиевскими ленточками, в черных бушлатах, таскали из нутра корабля узлы, чемоданы, складывали у трапа.
Раскольников попросил вызвать командира корабля, и вскоре к нему подошел моложавый моряк с рыжеватыми волосами, в веснушках, в белейшем кителе, белейших, без единой морщинки, прекрасно отутюженных брюках, белых парусиновых туфлях. Раскольников назвал себя. Моряк представился:
- Терентьев, командир корабля. Прошу ко мне.
В толпе матросов, собравшихся поблизости от трапа, услышали имя Раскольникова, угрюмо насторожились. Кто-то выругался. Терентьев, не обращая на толпу внимания, повел гостя за собой.
- Вы прибыли уговаривать нас утопить дредноут? - заговорил Терентьев, сняв фуражку, пригладив безукоризненно причесанные на прямой пробор гладкие волосы. - Уговаривать не надо. Утопим. Команда уже решила. Только вам придется помочь это проделать. Мало людей. И особенно в машинном отделении. Своим ходом идти не можем. Но выступить перед командой вам придется. Объяснить кое-что. И вопросы к вам будут. Настроение людей, полагаю, почувствовали?
- Скажите, почему ушли Тихменев и другие? Ведь на референдуме никто не высказался за поход в Севастополь.
- И я бы ушел, если бы мог. Если бы не разбежалась команда.
- Но почему?
- Ушедшие не захотели быть пешками в двуличной комиссарс кой игре.
- Но ушли сдаваться в плен! Хотя на референдуме за это не голосовали.
- Большинство готово было сражаться с немцами, а не сдаваться. Однако ваши товарищи из Кубано-Черноморской республики не выразили горячего желания поддержать флот. Что нам оставалось?
- Как что? Выполнить приказ центрального правительства!
- Какой из приказов? - насмешливо переспросил Терентьев. - То-то и оно. Какой приказ ни выполни, все ты дурак, будешь поставлен вне закона.
- Почему вне закона? Подлинный приказ один: потопить флот. Его и надо было выполнить. Это же очевидно.
- Это очевидно для вас, комиссаров. А для нас очевидно другое: если бы германское правительство потребовало от советского правительства наказать виновных в уничтожении флота, ваш Ленин не поколебался бы ни секунды выполнить это требование.
- Что за странное предположение. Почему вы думаете, что правительство отступилось бы от вас?
- Вам нельзя доверять. Вы уже это доказали своей деятельностью после захвата власти. Поманили декретами о мире, о земле и рабочем контроле и ни один не выполнили. Вместо мира - Брест, вместо земли - комбеды и продотряды, на заводах комиссары. А дело ни в чем не повинного Щастного? Ваш Ленин…
- Хватит, - не выдержав, поднялся Раскольников. - У нас нет времени. Пойдемте к вашим матросам.
- Как угодно, - согласился Терентьев, нажал на кнопку звонка, приказал явившемуся вестовому сыграть общий сбор.
Поднялись на палубу. Угрюмо слушали матросы Раскольникова, говорившего о безвыходном положении флота.
Он слукавил, заявив, будто Кубано-Черноморская республика не в состоянии снабжать флот, - это лишь выяснялось. Но, в сущности, какое это теперь имело значение? Флот должен быть потоплен. Таков приказ Ленина. Его нужно выполнить.
Терентьев, взявший слово после Раскольникова, предложил еще раз, для верности, проголосовать, все ли за потопление. Больно было смотреть в потерянные глаза матросов, поднимавших руки.