Страница 33 из 90
- Чепуха. Они это не смогут сделать. Мы запрем их на полуострове и никуда не пустим. А с помощью флота, его огневой поддержки, и уничтожим. Если надо будет.
- Хорошо, но тут встает вопрос, - продолжал Раскольников. - Может ли Кубано-Черноморская республика взять на себя снабжение флота всем необходимым?
- Это важный вопрос, - вмешалась Островская. - Он обсуждался на собрании личного состава флота, проходившем третьего дня в Новороссийске. Мы были на том собрании. Но мы не были уполномочены решить вопрос на месте. Собрание избрало делегацию, несколько матросов и офицеров во главе с лейтенантом Бессмертным, и направило ее к нам сюда, в исполком республики, чтобы здесь во всем разобраться. Делегация и сейчас здесь. Ведем переговоры.
- Времени уже нет для переговоров, - заключил Раскольников. - Завтра истекает срок немецкого ультиматума. Все должно решиться завтра. Совнарком настаивает категорически: флот уничтожить. Сохранить его и не отдать немцам - значит рисковать слишком многим. Товарищ Ленин считает, мы на этот риск идти не можем. Не имеем права. На карту поставлена судьба советской власти. Это его слова. Слишком велик риск.
Этот аргумент подействовал на руководителей Кубано-Черноморской республики. Островская и Рубин умолкли.
Аргумент был сильный. Раскольников знал по себе. Сам находился под его влиянием. В самом деле, как знать, как все обернется? Конечно, немцы уже не те. В германской армии, как и в армиях других воюющих стран, шло брожение, солдаты отказывались выполнять приказы командиров, самовольно оставляли боевые позиции. К тому же общая боевая обстановка на Западном фронте для немцев складывалась неблагоприятно. В этих условиях едва ли они способны были выделить достаточное количество войск для наступления на Россию по всему фронту. И все-таки…
Вот они и теперь наступали. Дошли до Кубани, угрожали захватить весь хлебный юг России. Но, по крайней мере, они оставляли в покое центральную часть России, Москву. Сохранялось центральное Советское правительство сохранялась в России советская власть.
Все можно со временем вернуть. Украину и Крым, Донбасс, Кубань и предгорья Кавказа, если немцы просочатся и туда. Но, потеряв советскую власть, уже никогда ничего нельзя будет вернуть. Нечего будет возвращать. Другого шанса установить советскую власть в России может больше и не представиться. Никогда. А теперь она в наших руках. Как этим рисковать?.. Сильный аргумент.
- Да, но что можно сделать? - прервав молчание, невесело заговорил Рубин. - Сопротивление приказу Москвы упорное. Проведенный среди команд референдум дал такой результат: "Флота не топить, пока ему не будет угрожать реальная опасность". За поход в Севастополь не было подано ни одного голоса. Но нет уверенности в том, что по крайней мере часть флота не уйдет туда. И не потому, что на флоте действуют белогвардейские агитаторы или украин цы-националисты. Есть, конечно, и этот элемент. Но дело не столько в нем, сколько в приказах Совнаркома. Их двусмысленность внесла смятение в умы. Совнарком переложил ответственность за исполнение своего решения на моряков, а сам отстранился, так поняли моряки. Не знаю, как вам удастся преодолеть этот неприятный момент.
- Попробую.
В кабинет, где они разговаривали, зашел Шляпников, неторопливый, ироничный, снял с головы мягкую шляпу:
- Узнал, что вы здесь, здравствуйте. Знаю о вашей миссии. Подумал, что, может быть, вы и со мной хотели бы поговорить?
- Да, Александр Гаврилович, хотел бы.
- Сделаем так. Пойдемте пообедаем, за столом и поговорим. Потом вы вернетесь сюда. Товарищи не возражают?
Рубин и Островская сказали, что подождут Раскольникова, потом проводят его на вокзал, и Шляпников увлек его за собой.
Обедали в двухэтажном ресторане с большим садом, на открытой веранде второго этажа. Солнце заходило, из сада веяло свежестью, внизу пел цыганский хор, человек во фраке с салфеткой, перекинутой через левую руку, склонялся в почтительном поклоне, и опять было ощущение нереальности происходящего, выпадения из времени. Но уже сидела гвоздем в голове и точила мысль: бросить все и бежать на вокзал, не опоздать бы…
Ничего нового Шляпников не сообщил. Он действительно выполнил лишь роль курьера Сталина, согласившись отвезти, по его просьбе, в Новороссийск, куда ехал по своим делам, не связанным с флотом, какие-то документы и передать их комиссару флота Глебову-Авилову. Что и сделал, в бумаги эти и не заглядывал. И никакой агитации в Новороссийске вместо Сталина не вел, потому что в самом деле к потоплению флота относился неодобрительно. Как и руководители Кубано-Черноморской республики, был сторонником вооруженного сопротивления немецкому наступлению. Но с обстановкой, сложившейся в Новороссийске, с настроением моряков познакомился. Суммировал эти свои впе чатления фразой, которую произнес при прощании, после обеда, сказав полушутливо, по-владимирски окая:
- Смотрите, как бы вас в Новороссийске за борт не сбросили!
Так почему же Сталин уклонился от поездки в Новороссийск? Спросил Шляпникова, что он думает об этом.
- Предусмотрительный кавказский человек, - ответил Шляпников с усмешкой. - Зачем ему лезть в пекло, когда для этого есть Раскольниковы, Шляпниковы, Вахрамеевы? Со Шляпниковым, правда, вышла осечка. Кстати, с Вахрамеевым тоже. Сбежал ваш Вахрамеев из Новороссийска. Где-нибудь встретите его по дороге…
Встретил поезд Вахрамеева поздно вечером на станции Тоннельная. Войдя к нему в вагон, застал у него и Глебова-Авилова.
- Куда вы едете? - взволнованно заговорил рыжеусый Вахрамеев. - Вас на вокзале уже ждут и расстреляют на месте. Нас ловили по всему городу. Мы едва убежали.
Глебов-Авилов, меланхолически протирая снятые с носа серебряные очечки, близоруко щурясь, предложил:
- Лучше поедемте с нами в Екатеринодар. Там есть прямой провод, будем по телеграфу отдавать необходимые распоряжения. Самим находиться в Новороссийске нет смысла.
- В таком случае не стоило выезжать из Москвы, - ответил Раскольников. - Там тоже есть прямой провод с Новороссийском.
- Ну, смотрите.
От них узнал неприятную новость: часть флота, около половины состава боевых судов, все же приготовилась уходить в Севастополь, корабли выведены на внешний рейд, собрал колонну командующий флотом бывший капитан первого ранга Тихменев. Остальные суда оставались пока в Новороссийской гавани. Но что намерены были делать их команды, на это Вахрамеев и Глебов-Авилов ответить толком не могли.
К Новороссийску Раскольников подъезжал на рассвете, ни на минуту за ночь не сомкнув глаз.
Чем ближе был к цели путешествия, тем все большее беспокойство охватывало его: неужели не успеет? Неужели позволит уйти флоту? Что, если уйдут и те суда, что еще оставались в гавани? Мысль о том, что это могло произойти как раз в те часы и минуты, когда он приближался к Новороссийску, была невыносимой, хоть руки себе кусай. И ничего, решительно ничего нельзя было поделать. Паровозик, тащивший его вагон, летел на всех парах, надрываясь на подъемах, сломя голову разгоняясь на спусках, с риском соскочить с рельсов.
И на вокзале ждал удар. Оказалось, об этом сообщил дежурный по станции, Тихменев увел-таки часть судов в Севастополь. Они ушли сразу после полуночи - линкор "Воля" и шесть эсминцев. Правда, один из ушедших, эсминец "Громкий", недалеко ушел, команда затопила его на параллели Дообского маяка. Но этот эсминец и не мог бы идти дальше своим ходом, на нем оставалось из команды всего десятка два человек. Другой линейный корабль, "Свободная Россия", семь эсминцев, два миноносца и прочие суда пока находились в гавани. Но намерения их команд были неизвестны, суда то разводили пары, то замирали.
Раскольников помчался в порт.
Солнце еще не взошло, высокое голубое, без единого облачка небо обещало день жаркий. Несмотря на ранний час, в порту шла лихорадочная работа. На судах, стоявших у стенок, гремели лебедки, стучали паровые машины. На открытые железнодорожные платформы грузили, это Раскольников отметил с удовлетворением, моторные катера-истребители с характерным возвышением впереди. С кораблей снимали орудия вместе с громоздкими конусообразными лафетами. Матросы перетаскивали в теплушки ящики с патронами и снарядами.