Страница 63 из 98
Сегодня днем меня настиг курьер, передавший сообщение от Ушакова, что Головкин, Толстой и десять человек сопровождения, по пять на каждого из них, выехали из Москвы. А также в письме была передана весьма трагическая весть о том, что супруги Рондо, за каким-то лядом решили поохотиться, да почти в одиночку. И надо же было такому случиться, медведя умудрились поднять. Мишка с недосыпу и порвал их, даже не разобравшись, что перед ними иноземцы, а не нашенские придурки. Какая жуткая трагическая случайность — несчастный случай на охоте, бывает. Отправленный их искать поручик Ржевский, нет, действительно поручик Ржевский, над именем которого я полчаса ржал до слез, приговорил косолапого. Я уже даже письмо с выражениями соболезнований Георгу написал и оправил вместе со шкурой того самого медведя… Теперь посмотрим, сумеет ли он сохранить хорошую мину или каким-нибудь образом сорвется?
А вот школа, развернутая в Петропавловской крепости, мне понравилась. Особенно понравилась целая система турников, из брусьев и канатов, на которых гардемарины должны отрабатывать подъем и спуск по мачтам. Особенно мне понравилась имитация качки: это когда один из них болтается сверху, цепляясь чуть ли не за воздух зубами, а двое или трое товарищей раскачивают всю эту конструкцию. В общем, я посоветовал Мордвинову застелить пол толстыми матами, лучше в два ряда — ежели кто свалится, то хотя бы шею не свернет.
Ну а в Адмиралтействе меня ничего не порадовало. Сиверс, как и Мордвинов явно не ожидал моего появления и на вопросы отвечать был не готов, потому ответил, как есть. Пока я вникал, тихо охреневая от шизофреничного устройства морского ведомства, состоящего из двенадцати! коллегий, из которых непосредственно Сиверсу как президенту подчинялись только три, а кому подчинялись остальные он не знал, и, судя по всему даже главы этих коллегий, вызванные в срочном порядке на ковер, понятия не имели кто у них непосредственный начальник. Про Московскую коллегию морского ведомства я вообще молчу, за что она отвечает мне так никто сказать ничего не смог, наверное, за связь с Белорусским морем через Кубанский океан. Я понимаю, почему ни Ушаков, ни Черкасский не смогли найти потерянные средства. Как они вообще хоть что-то нашли, вот в чем вопрос. И кстати, не такая уж Анька и дура, раз додумалась подписать составленный умными людьми приказ о реорганизации этого чудного ведомства.
— Петр Иванович, не обижайся, но вот так работать нельзя, — я встал и указал на стол, заваленный бумагами. — С завтрашнего дня приступим вместе к решению проблемы Адмиралтейства. Тебя я никуда убирать не собираюсь, ты-то как раз на своем месте находишься. Вот только вот это все меня категорически не устраивает. К тому же, а где управление речного транспорта? — он только пожал плечами. — Я тебя понял. Завтра жду в десять утра во дворце, будем нормальное Адмиралтейство создавать, а не вот этот вертеп.
Покинув моряков, которые разве только не перекрестились за моей спиной, я еще немного покошмарил Мордвинова. Мы с ним обговорили идею создания складов и предоставление услуг по их доставке на эти склады, а также я отдал распоряжение остановить стройку города на том объеме, что уже был. Пока Петербург должен был сохраняться в этих границах, но Мордвинов, которого я утвердил на постоянную должность губернатора, обязан был довести то что есть до ума. Потому что я не оставил идеи некоторые конторы и ведомства переселить сюда.
Завтра у меня, кроме попытки создать из существующего Адмиралтейства нечто более-менее приличное, было запланировано посещение школы Тайной канцелярии. И я с трудом поборол любопытство, и не завалился туда прямо сегодня. Дадим им шанс. По идее, если Ушаков хорошо обучает своих птенцов, они должны будут приготовиться и ждать меня с улыбками радости на лицах, а не с изумлением, написанном огромными буквами.
Наконец, дверь в кабинет открылась и Митька как пастушья овчарка пригнал этих заблудившихся баранов.
— Рассказывайте, — я прекрасно видел их в окне, поэтому даже не обернулся, чтобы рассмотреть их виноватые рожи. Митька притащил всех троих, чтобы Голицкого не подставлять, молодец, заботливый какой.
— Государь, Петр Алексеевич, Борис Юдин убедил нас с Семеном Голицким сопровождать его, дабы он смог в компании незаметно подслушать очень важный разговор между двумя иноземцами, который и состоялся сегодня вечером, — отрапортовал Репнин.
— А Борис Юдин не поведает своему государю, как именно он узнал про эту встречу? — я развернулся, все еще держа руки за спиной, сцепленными в замок.
— Государь, Петр Алексеевич, — Юдин замялся, а потом решительно ответил. — У меня человек имеется в карантинной зоне на границе, он в гостинице для иноземцев порядок наводит в комнатах. И, если видит, что интересное, то сразу же мне отписывается, а я уже потом решаю, стоит эта новость внимания, или нет.
— Митька, после нашего разговора Борис Михайлович все тебе расскажет об этом человеке. Передашь Ушакову, пущай письмеца не только Бориса Михайловича радуют, но и Андрея Ивановича, — Митька кивнул. В каждой карантинной зоне у Ушакова были люди, но только не среди слуг — сказывалась нехватка кадров. А ведь эти слуги еще и иностранные языки должны по идее знать. Вот завтра школу посмотрю и определю, правильно ли он особистов готовит, или подсказать ему чем. — Продолжай.
— Я получил письмо, в котором было имя этого англичанина и то, что показалось подозрительным: он спрашивал про этот кабак, но его одежда, да и все остальное не вязались с таким дешевым заведением. Это-то и насторожило. Вот я и поехал в Петербург, чтобы посмотреть своими глазами. Неделю мы его ждали окаянного, и вот сегодня дождались.
— И кто же сей господин, который так сильно тебя заинтриговал?