Страница 2 из 16
Ровно до десяти часов десяти минут.
В десять-десять в дверь класса осторожно постучали:
- Дёрни за верёвочку, дитя моё, дверь и откроется! - прогундосил Шаттл себе под нос и с надеждой уставился на дверь в предвкушении возможного развлечения.
Дверь открылась и снова закрылась, пропустив дитя.
- Здрасте, - кратко сказало дитя.
Возникший так внезапно незнакомый парень был высоким, тощим, очень загорелым, светлоглазым и черноголовым. И ещё - изрядно запыхавшимся. Его белая в полоску рубашка выбилась из чёрных потёртых джинсов, а левым локтем он кое-как придерживал рюкзак с оторванной лямкой.
- Новенький, что ли? Уй, какая ня-яшечка! - провозгласил Ванятка, и по классу опять прокатились смешки, а девчонки заинтересованно завертелись
Парень метнул на Шаттла сердитый взгляд из-под давно не стриженой чёлки и спросил, обращаясь к Валечке:
- Это же одиннадцатый "Б"?
- Да, - настороженно отозвалась та.
Она тоже не ждала никаких тёмных лошадок.
- Тогда меня сюда записали, - пробормотал парень. - Меня зовут Антон Суворов. Извините за опоздание.
- А, да, - с облегчением вздохнула Валечка, - вы же документы сдали в четверг. Приехали откуда-то с юга... из Анапы, кажется? - Она вопросительно подняла выщипанные брови.
- Из Геленджика, - по-прежнему кратко ответил новичок.
Молчавший уже целую минуту Ванятка немедля ожил:
- О-о-о! Замечательный мужик меня вывез в Геленджик! То есть тебя! То есть из Геленджика!
Найдя себе наконец развлечение, он радовался, как младенец - обретённой погремушке.
Валечка постучала по столу костяшками пальцев:
- Шаталов, сейчас же успокойся! А то вылетишь на счёт "раз" - не стыдно в первый учебный день?
- Стыдно, когда видно, Валентинпетровна! - с ожидаемой готовностью отчитался Шаттл, огрёб, наконец, от Илюхи увесистый подзатыльник и оскорблённо возопил: - Лазарь, ну ты чего?
- Того, - лаконично ответствовал Лазарь. - Достал.
Валечка устало пропустила мимо ушей всю эту мизансцену и резюмировала:
- Значит, Антон Суворов. Что ж, очень приятно, надеюсь, что наша школа и класс придутся вам по душе. - Она глянула сквозь очки на Ванятку, ожидая очередной реплики, но тот, обиженно надувшись, молчал, и она опять облегчённо вздохнула: - Куда же вас определить?
Её взгляд остановился на Лёке. Рядом с ней было не единственное свободное место, но Валечка указала именно на её стол - третий в первом ряду.
- Вот. Рядом с Чумаченко.
Лёка недовольно скривилась. Она традиционно сидела одна, и любого подсаженного ей "подкидыша" так же традиционно спроваживала куда подальше.
Она решила, что спровадит и этого.
Антон Суворов опустился рядом с ней и замер, глядя в стол, слыша вокруг шушуканье и догадываясь, конечно, что шушуканье касается непосредственно его. Рюкзак с оторванной лямкой он кое-как сгрузил под стул.
- Ты заблудился, что ли? - шёпотом спросила Лёка, сама удивившись этому неожиданному вопросу.
Антон искоса посмотрел на неё и тихо сказал:
- Ну да.
Она думала, что он больше ничего не скажет, но тот, слегка запнувшись, закончил:
- Не на тот автобус сел. Пришлось бежать.
Ресницы у него были чёрные и длинные. А глаза под этими ресницами - серые в коричневую крапинку, очень светлые на загорелом лице и неожиданно доверчивые. И глядя в эти глаза, Лёка совершила ещё один внезапный поступок - протянула новенькому руку.
- Лёка, - коротко произнесла она.
Тот неловко пожал её ладонь и улыбнулся, забавно сморщив нос:
- Антон.
Ванятка позади них трагическим полушёпотом провыл:
- Чума-а! Ты разбиваешь мне се-ердце!
- Шат ап, Шаттл, - не оборачиваясь, посоветовала Лёка и зачем-то посмотрела на свою ладонь - исцарапанную и в бугорках мозолей. Совсем не девчачью.
***
Собственный пол Лёка презирала. Одно слово - слабый. Второе слово - подлый.
Мать оставила отца с двухлетней Лёкой и умотала куда-то на юга пятнадцать лет назад. Встретив единственную любовь своей жизни в лице какого-то то ли моряка, то ли лётчика. О дочери, оставленной с бывшим мужем в родном Магнитогорске, она не вспоминала. А если и вспоминала, то Лёке об этом не сообщала.
Если судить по сохранившимся в ящике отцовского стола фотографиям, мать была красавицей - голубоглазой блондинкой с копной пушистых кудрей и ярким капризным ротиком. "Настоящая куколка", - со вздохом сказала ей как-то тётя Нюта. И добавила, наверное, желая польстить: "Ты на неё очень похожа, деточка".
Едва начав что-то толком соображать, Лёка решила, что "настоящей куколкой" она никогда и нипочём не будет. Она состригала свои светлые кудри почти под "ноль", голубые яркие глаза она презрительно щурила, а пухлые губы сжимала так, что они превращались в одну плотную линию. И, конечно, никаких платьишек-носочков, юбочек-платочков в её гардёробе не было с ясельного возраста. Одевалась она всегда как пацан, очень радуясь, когда её за пацана и принимали.