Астра

9

Степь

Эти травы не образуют ложе.Каждый стебель как перочинный ножик.На языке божьей коровки«Ложь» звучит как «ночная тень».Я лежу в этом поле девятый день,И покровы слетают с меня,Как сытый слепень слетаетС коровьего бока,Похожего на карту сраженияДьявола с богом.После ожесточенных боёвНаши войска покинулиТвою душу.И корова, как в слоу-мо,Неторопливо превращается в тушу.Эти скелеты не образуют общность.Каждый здесь допустил оплошность.На языке кузнечика«Стон» звучит как «серебряный скрип».Я пишу травяной скрипт,Текст степи прорастаетСквозь сепию мёртвой кожи.В эти буквы речи подземные вложеныТех, кто здесь погиб позжеТретьего века до нашей эры.Я снимаю с глаз толстые склерыЧтобы читать дальше этуКнигу погибели.И кузнечик на скрипке геттоПиликает.Это небо не образует лимба.Просто фон с нарисованным чёрным нимбом.На языке мыши-полёвки«Смерть» звучит как «удар подковы».Я спрятал в вене три капли крови,Это мой пропускВ мир полумёртвых,Бредущих по полю среди подсолнухов,Плюющих под ноги зубами чёрными,Выпускающих на волю шмелейИз черепных коробок.Град претёмный тело моёОкружает так зло и неловко,Как пальцы запойного алкоголикаНетерпеливо стучат по прилавку.

Пещера Лейхтвейса

В нашем лесу – ни фавна, ни нимфы,Да и лес – ручная сосновая лесопосадка.Овраги, ручьи мутной лимфы,За каждым кустом – засада вуайеристаИли пикник трактористов, диггеров, пикадоров.Эдуард Мане в сговоре с Хансом ГигеромИ десяток дзотов, не пригодившихся гитлеровцам.Но и в таком лесу есть своя чаща,Место, где солнце становится чёрным.Если верить легенде, здесь была спрятана чаша,Но не Грааль, а чёртов кубокРубика,Шестицветный и исполняющий все желания,Мании, лоции и девиации.Хочешь – получишь девицу шалую,Розовую, точечно-алую,Хочешь – дадут деньгами.Мы с пацанами в эти дела не верили,Мы просто на лайбах летали ярами,С девяти до тринадцати – самое время,Чтобы светить самодельными фарамиВ будущем падающем тумане жизни,Называть взрослых – «какой-то шизик»Потому что все они бредят,Презирать телек и любить книжки.Нас было много больше, чем трое,Но в то утро мы были троицей,Бог-Андрей, Бог-Роман и Бог-ЮрийВ поисках вечнозелёной ТроиДышали апрельским стронциемИ наткнулись на рукотворное узкое нечто,Уходящее в подвенечную почву.Пещера Лейхтвейса.Схрон лесных братьев.Рядом кострище курится, ещё пылавшее прошлой ночью.Вспоминай, детская память,Все романы о древних кладах.Зажигай, детская сказка,Свой костер, впрочем, ладно,Давайте пока без шумаВдруг хозяева чёрной норы вернутся.Надо слиться с травой и кустами сирени пьянойИ раскрыть тайну зловещей ямы.Я сочинял в голове план поимки злодеев.Андрей думал о ящике золотаМаме с папой – квартиру (они жили у злого деда Кирилла),себе – новый велик.Ромка хотел просто уйти под землю.На его коже жили белые черви шрамовОт ударов резиновым шлангомИ голубые медузыОтчимова вазелинового абьюза.Но тогда мы об этом не знали.Никто не пришёл, мы зевали,Чёрное солнце стало цветаНоворожденной стали.Мы заснули и долго спали.Я проснулся один на всём лесном свете.Ромку давно съели белые червиВ камере обскуре тюремной.Андрей рухнул сосной корабельнойПосле скандала с бывшейженой о делёжке квартиры.А я все лежу в сирени на своём участке фронтираС лицом Шерлока ХолмсаИ с оптикой Карла ЦейсаИ жду, что кто-то всё же вернётсяК пещере Лейхтвейса.

Промысел

Борис Семёнович, наш Генеральный,Любил разглагольствовать,Полулёжа в курилке,В своём персональном кресле,И горе тому, кто присел бы на краешек,Даже и в нерабочее время,Так вот, Бор Семёныч,Так мы его называли,Он типа хмурился,Но очень любил это прозвище,Намекавшее на величие разумаИ столь желанную премию,Что было совсем нереальнымРазвитием нашейЗаконспирированной тёмной истории,И он понимал это,Почему снова начал курить,Будто отринув тщеславие,Похоронив цель полёта,Просто делая вид, что ещё что-то может,Хотя его мёртвого мозгаХватало только сказать:«Цель человечества, парубки, —Собрать, сконструировать Бога,Чтобы этот искусственный БогЗаглянул во все дыры Вселенной,Во все щели нашего подсознанияИ обнаружил или не обнаружил,Бога естественного,Бога нашей безнадёжной надежды».Я не курил тогда, но посещал курилку.Это как клуб для британского джентльмена.Место лучших научных решений.Сизый рай.Провонявшие вещи.Я ненавидел и изводил половину зарплатыНа средства для стиркиНа освежители воздухаНа одеколоны с запахом свежего сена.У меня никогда не было девушки,Да и женщину по себе я ещё не встретил.Я проживал в самом лучшем миреЭкспериментов, теорий и междометий.К лету тысяча девятьсот девяностогоМы подошли с показателямиВосемьдесят восьмого,То есть, стояли на месте.Получали данные радиотелескопов,Расшифровывали скопомДревних этрусков и финикиян,Когда нам сообщили, что у киевлянПолучилось собрать алгоритм Провидения,И всё готово к испытанию на мышах.Мы с филиалом всегда на ножах.Они как будто ужаленыОсой гениальности.Руководил там молодой чувак,Юлик Ферман по прозвищу Божий Кулак.Он намекал на учёных советах,Что Бор Семёныч источник тёмного света,Агент мировой энтропии.И нас бы уже закрыли,Если б не три Звезды и ордена ЛенинаНа выходном пиджаке нашего Мерлина.Он сказал собирайтесь, едем.Едем пустые, пушки возьмём на месте.Превратим филиал в кровавое месиво.Я смотрел, как догорал их НИИ,И впервые тогда закурил.Это сейчас я понимаю,Что мы тогда просто спаслиБога нашего, Вседержителя,Неуловимого Джо.И сказал огненный окровавленный Бор:«Это хорошо».