Прекрасный Старый Мир

7. Кутёж в Вечном Граде

Проснулся я в Спором, часов в девять пополуночи, засунул нос в каюту Лешего и тот час же его втянул: сам к табакокурению, как занятию достойному и пользительному, относился я положительно. Но, пока, чисто умозрительно. А вот леший в каютушке торгового судна умудрился напустить столько дыма, что вешать можно было не только топор, но бригаду дровосеков, с лесопильней притом.

Ну а я, помимо завтрака, доставленного корабельным юнцом в каюту, занимался я штудиями эфирными, обозревая окрестности и свою замечательную персону в потоках эфира. Занятие это меня до прилёта и развлекало.

Полюбоваться Вечным Городом с высоты полёта мне не довелось, хоть и хотелось. Устройство Спорого не предполагало обзорных отверстий, хотя, ближе ознакомившись с его нутром, да выспавшись, мог сказать я, что, например, полы прозрачные в «лепестках» грузового трюма, а точнее вместо них, вполне может тарель и в удачное пассажирское судно превратить. Но, это при нужде, да и мне не столь важно, так, игра ума.

Однако с причальной мачты Римом я полюбовался, хотя не сказать, что многое узрел: застройка Полиса была монументальной, и многие высокие здания перекрывали обзор на Рим в целом. Но впечатляет, факт.

Мобиль нас ждал, в комплекте не только с погонщиком, но и с неким полноватым дядькой в натуральной тоге, принявшим грамоты посольские и незвано в провожатые нам самоназначившимся. Впрочем, сопроводительные труды его заключались в том, что уместил зад он свой в мобиль, взирал на всё округ надменно, да и надулся, превратившись из полного дядьки в дядьку сферического, идеально-фигуристово.

Кстати, был любопытный момент, что насладившись зрелищем моей нагруженной аж двумя саквояжами персоны, Леший взял, да и наложил коварные клешни свои на саквояж с моими пожитками. Первый порыв высказать вороватому начальству мысли мудрые и поучительные свои сдулся под его взором злоехидным.

С другой стороны, рассуждал я, можно и повернуть взгляд так, что у меня злонравный Добродум в носильщиках значится. Так что приосанился я, да и плюнул (мысленно, а жаль) на начальство, на руку нечистое.

А сам Рим, видимый мной в окна мобилей, вызывал ощущения странные. Масса людей, одетых «исторично», в тоги на голое тело, но вот за телом они явно не слишком усердно следили, как мужчины, так и женщины. Да и мелькающие не столь редко люди в нарядах с «варварскими штанами» и о ужас, пиджаками да шляпами, оставляли ощущение маскарада.

Но сама архитектура была на загляденье: очевидные инсулы, для не самых богатых обитателей полиса, да и просто, ограда особняков, были исполнены в стиле столь изощренном, что внешне казалось что Акрополь — весь город. И позолота. Не сказать чтоб везде, но было её много. И, к слову, могу сказать что смотрелось весьма приглядно, вт только не всегда уместно: перетянутая верёвка для сушки барахла (с оным барахлом), закреплённая на золотой лук Купидона, с золотыми крылами выглядела редкостно неуместно.

Но экскурсией наша поездка не была, так что вскоре мы прибыли к совершенно монументальных объёмов гостиному двору, на самой границе Акрополя. От виденных мной Полисов сам Акрополь отличалось тем, что и так высотная (безусловно, для полисов) застройка сменялась чуть ли не небоскрёбами, зданиями этажей на двадцать, а то и тридцать.

Ну а наш сопровождающий, буркнув что-то там трудноуловимое, целенаправленно намылился в трапезную под открытым небом, прилегающую к гостиному двору, где ему тотчас, как я отметил, притаранили глиняную бутыль. Что ж, рассудил я, следуя с Добродумом за служкой, будем надеяться что круглый тип хоть водой пойло разбавляет.

А вот с нумером вышло забавно: дюжина не комнат, а залов, с низенькой мебелью, присталой скорее для лежания, нежели иной позы, с бассейном, но одна на двоих.

— Вы, Ормонд Володимирович, — раззявил зев Добродум, — полагаетесь местными слугой моим. Соответственно куда вас помещу — дело моё. Есть каморка специальная даже, — не поленился леший найти некий закуток, более мётлам подобающий, нежели мне. — Но я вам выделю уголок какой попригляднее, — злокозненно ухмыльнулся он.

— Бес с ним, могу и тут обитать. Стены разве только поломаю, чтоб вместиться, — ответствовал аскетичный я. — Что нам делать положено, Добродум Аполлонович, а уж если совсем точно, мне?

— Переоденьтесь, ежели желаете, в стенных шкафах простыни имеются, — злоехидно начало перечислять начальство. — Примите багаж свой, — впихнул он в меня саквояж. — И готовьтесь, сейчас нас отвезут либо в театр, либо в Колизей. Последнее скорее, по срокам выходит, бои будут, — отметил он.

— Традиция? — уточнил я.

— Она самая, мы «желанные гости», нас потребно развлечь, перед делом. Да и дело решается не сказать, чтоб быстро, — поморщился он.

— Жрать пакость всякую на пирах, — покивал я, припомнив науку наставников.

— Помните и славно. Впрочем, вам, как вы выразились, «жрать пакость» необязательно. А так да, решаются вопросы на пиру. Мы же не враги, но и не граждане, — констатировал Леший.

Простыню я решил проигнорировать. Была мысля, конечно, накинуть поверх костюма, но по здравому размышлению от неё я отказался: столь эпатажный наряд посольскому человеку не пристал, да и, признаться, жарковато в этих Италиях было.

А вот шляпу я оставил. Аксессуар полезный и уместный, но не по местной жаре, а волосья мои достаточно светлы, чтоб от солнца уберечь. Да и головными уборами, как по изученному, так и по натурному наблюдению, местные пренебрегали, по мере нужности пользуя капюшоны, а в торжественных случаях венцы, в виде венков.

Добродум на мою простоволосую персону хмыкнул злоехидно, но комментировать не стал, так что спустились в молчании. Круглый сопровождающий, узрев наши персоны, подхватился и направился к мобилю, где и расположился, благоухая перегаром. На кой нам сдался сей тип лично я в упор не понимал, до сего момента: это же ароматизатор для самоката! Ну а что перегаром разит, так традиции разные, оно может римлянам за амброзию выходит.