Страница 39 из 242
А я напрягся мысленно, и, неимоверным усилием, не напрягся физически. Ибо не так будят. Так удостоверяются в том, а крепко ли спит спрашиваемый. Несколько повторений. всё тем же тихим голосом и лёгкие прикосновения меня в подозрениях утвердили. Итак, посмотрим, что вам, Евсения свет Даровна, от скромного меня понадобилось, мысленно откомментировал я, ровно посапывая.
Девица с ложа встала, обошла комнату по кругу, как я заметил, цепко в неё всматриваясь. Впрочем, обыска не учиняла, переместилась на ложе вновь, присела, на персону мою полюбовалась. Легонько улыбнулась, уж не знаю, с каким оттенком, взгляд сквозь ресницы детали не раскрыл. И… начала некое эфирное воздействие на меня. Что, при потере сознания или сне, прошу заметить, с одарённым работало, пусть и хуже, чем с простым человеком.
Ну уж нет, голубушка, вскинулся я, валя девицу на ложе, фиксируя вздёрнутую руку, и призывая эфирным телекинезом цербик, загодя с расчетом на возможный призыв положенный. Девица глаза округлила, пискнула, слёзками в и уголках блеснула. Однакож, напряженный я почуял эфира колебание и фактически неощутимое касание холодного и острого.
— Что с тобой, Оромошенька? — захлопала ресницами девица. — Я лишь пробудить тебя тщилась, а ты аки зверь рыкающий накинулся. Али вновь любви алчешь? — и заелозила подо мной завлекательно, лицедейка.
— А хочу, — по здравому размышлению высказал я, откидывая цербик (дабы призвать мог), запечатывая уста поцелуем.
Нужно отметить, что пыряло, коим Евсения «незаметно» грозила моей требухе, тотчас улетело вдаль. И начался, признаться, уже утомительный марафон упражнений любовных. Как я, к моменту расставания, в местах некоторых усталость и потертость чуял, так и любовница моя двигалась не вполне ловка, явно неудобье испытывая. Ну, всё равно ничего вышло, констатировал я, с широкой улыбкой вопрошая:
— Любушка моя, когда увижу тебя вновь? Ждать ли к вечёрку? — состроил я похотливо- умильную морду лица.
— Оромошенька, — на миг осветились реальным испугом серые глазища. — Я бы рада, да дела службы. После завтра, в тот же час, в трапезной? — с надеждой уставилась она на меня.
На что я кивнул, глубоко девицу поцеловав. После чего она нумер и покинула, с несколько забавной поспешностью. А я помыкал, несколько вздохнул, от ощущений в уде явно перетруженном, но все равно доволен был. Да и вопрос решился с гормоном доставучим на ближайший срок. А ежели явится послезавтра (в чём я, признаться, обоснованно сомневался), приду в норму, думал я, употребляя мази из аптечки.
Невыспавшийся, на рассвете, принял у посольского посыльного пакет корреспонденции, рассортировал, написал посылы на «необязательные письма», разной степени дальности и направлений и, наконец, лёг потчевать. По просыпу же занялся тренировками эфирными, ну а с утра опять была почта.
И, к полудню, явился, наконец злонравный Добронрав. Похмыкал на письмена ему оставленные, но кивнул, проглядывая. Получил ключи свои взад (в руки, но хотелось как сказано), да и, уставившись на меня, стал интерес проявлять:
— И кто же вас, Ормонд Володимирович, на измены и доносы тщился склонить, Полису Вильно во вред? — злонравно осведомился он.
— Девица. Внешне — ровесница. К делам посольским доступ имеет, потому как знакомство, довольно ловко подстроенное, свела в зале ожидания, пред аудиториумом. — Владеющая. При вынужденной беседе, проявила явный и однозначный интерес амурного толка. Чему я, по здравому размышлению, препятствовать не стал.
— Не стали, говорите, — змейски ухмыльнулся Добродум. — А еже ли бы опоила? Вот вы, Ормонд…
— Масло растительное потреблял, держал зрение эфирное весь срок, кроме совокупления. За девицей присмотр имел плотный и постоянный, буде препаратом каким оказался бы опоен, то изгнать из нумера бы успел, — перебил начальство я.
— Хм, масло — сие дельно. Но и иных вариантов много, — не стал признавать моего доминирования леший, но и " перебитием " не попрекнул. — А отчего ж вы, Ормонд Володимирович, столь уверены, что девица сия не прельстилась вами, с простым амурным интересом? — пристально воззрился он на меня.
— После утех, сказался я спящим. Девица же сия, к слову, Есенией Даровной назвавшаяся, не будила, а проверяла, сплю ли. А после осмотр нумеру учинила, правда без пристрастия. А главное, эфирному воздействию меня, якобы спящего, тщилась подвернуть, — на имени девицы Добродум еле заметно вздрогнул, продолжив, впрочем, кивать. — Ваша работа, Добродум Аполлонович? — прокурорски уставился я на лешего.
— Км, — аж поперхнулся гад. — Да нет, я признаться, вам проверку заготовил, но вне гостиного двора, — честно признался он. — Рановато вам, как я мыслил, с девицами дело иметь. Впрочем, ежели справились с ситуацией, то добро. А девица мне знакома, не без этого, — признал он. — Наперсница коллеги моего и друга, чина посольского Новограда, Севастьяна Милорадовича.
— Подробности, — сурово взирая на Добродума бросил я, вызвав натуральный ржач.
— Как зыркнули-то, Ормонд Володимирович, аж мураши пробрали, — проржался он. — Ждёт вас большое будущее, если шею не свернёте, да колючки ваши не пообрывают. А ежели подумать? — требовательно уставился он на меня.
— Ежели здраво рассудить, — здраво рассудил я. — Выходит, что сборище тут союзных лиц. Доброжелательных в мере разной, однакож, не ворогов, конкурентов разве, да по мелочи, — начал я, на что леший кивнул. — Мне вы злодеяние какой немыслимое заготовили, бесчестно правом начальствующим воспользовавшись, — продолжил я, на что Добродум, всё же бровью дернул, вселив в меня довольство и покой. — Евсении, мыслю так, было так же задание дано. Не столь ради прознания, сколько для опыта и проверки, — заключил я.