Страница 10 из 10
Герман с Лерой вселились в новую квартиру, однокомнатную “хрущевку” с совмещенным туалетом и крохотной кухней, на третьем этаже, с ванной, наполнявшейся рыжей теплой водой, припахивающей хлоркой, но это была их первая собственная квартира! Лера ходила в детский сад неподалеку от дома, Герман забирал ее вечером, после работы. Но положение руководителя обязывает, приходилось задерживаться на заводе, на оперативных совещаниях, партийных и профсоюзных собраниях. Он сидел тогда, как на иголках, мыслью о дочери, оставшейся в детском саду. Вырвавшись, бежал в детский сад и заставал ее в слезах, одиноко сидящую на скамейке.
– Всех забрали, я одна осталась, – жаловалась Лера, глотая слезы, – я думала, ты позабыл про меня и не придешь.
– Ну что ты! Как я могу про тебя забыть, просто на работе пришлось задержаться, я еле вырвался, и бегом к тебе, ну успокойся, – он начинал рассказывать что-нибудь интересное, веселое, и слезы высыхали. А утром нужно было рано вставать, к половине восьмого быть на заводе. Будить сонную дочь, впихивать в нее стакан молока с бутербродом, до конца не проснувшуюся вести в детсад, и целый день круговерть на заводе.
Они вместе сочиняли смешные истории и песенки. Распевали на мотив “Черного кота”:
Жили папа с Лерушей вдвоем
В Темиртау, двенадцатый дом,
Только песня совсем не о том,
Как мы вместе с Лерушей живем.
Говорят, не повезет,
Если папа опоздает на завод,
А пока наоборот,
Только папа постоянно Леру ждет.
Говорю я Леруше с утра:
Поскорей, собираться пора,
Только песня совсем не о том,
Как мы в садик с Лерушей идем.
Говорят, не повезет…
Зато в субботу Герман побыстрей заканчивал все дела, короткий день! и они бежали, чтобы успеть на автобус в Караганду, к бабушке.
– Ну что ты мучаешься с Лерой! – уговаривала его мама, – смотри, каким худющим стал! Оставляй Леру у нас, и нам спокойнее, и тебе легче.
– Нет, мам, мне так лучше, без Леры я совсем от тоски зачахну.
– Всё о ней, о Дине своей тоскуешь?
– Тоскую. Только вот с женой определиться нужно. У меня ощущение, что она скоро появится.
Она появилась, незнакомо, по-щегольски наряженная, с острым запахом духов, уверенная в себе.
– Вот, тебе повестка в суд. А то тебя застать никак не могут. Совсем заработался. То же мне, работник! И себя, и Лерку уморил. Распишись в получении.
Суд состоялся через неделю. Истцом была жена, ответчиком – Герман. В деле фигурировали какие-то письма, записки, из которых явно следовало, что этот негодяй разрушил семью, сошелся с другой женщиной и силой удерживает у себя дочь. Решение суда было очевидным: поскольку супруги живут раздельно, в неоформленном разводе, ребенка отдать матери, отцу разрешить свидания с дочерью по взаимной договоренности супругов.
– Ответчик, встаньте! – провозгласила суровая женщина за судейским столом, – Вам понятно решение суда? Предупреждаю Вас, что в случае невыполнения решения суда Вы будете привлечены к ответственности, вплоть до уголовной.
– А почему Вы не спросили мнения самого ребенка? – робко спросил Герман, – где ей будет лучше? И есть ли условия для ребенка у матери?
– Да будет Вам известно, – еще более строго сказала судья, – что по законам нашей страны, мнение ребенка учитывается только по достижении им десяти лет. Есть еще вопросы?
Вопросы были, бились под черепной коробкой: как дальше жить? Отдать Леру этой, ставшей для него чужой женщине? Нет, это было совершенно невозможно! Герман точно знал, что жене дочь не нужна, с Лерой она быстро раздражалась, уставала, не знала, о чем говорить. Где они будут жить? У него перед глазами стояла комната с голыми стенами и страдающие, виноватые глаза Леры. Эти воспоминания жгли калеными углями. Превратить свою жизнь в нескончаемые терзания и терзать Леру?
Герман согласился жить вместе. Единственным условием жены было: на людях демонстрировать видимость благополучия. Они стали жить в одной квартире в разных комнатах (Герман к тому времени получил двухкомнатную квартиру), без скандалов и ссор, почти не общаясь. Так предстояло прожить четыре томительных года, пока Лере не исполнится десять. Дине он написал: прости, если можешь, жди, если можешь, я буду любить тебя вечно.
7
Как, почему это могло случиться? Она была первой красавицей и в школе, и в институте, яркой, гордой, необычной. У нее всегда хватало поклонников, но все они были жидковаты, мелковаты, недостойны Дины. Она умела останавливать одним взглядом, когда они подходили слишком близко. Она ждала принца, и наконец, встретила и завоевала его. А теперь всё рухнуло. Утром на двух автобусах добираться до нелюбимой работы, отсиживать там рабочий день. У Дины сразу же не сложились отношения с начальницей бюро – старой каргой Семеновной. Вечные придирки и отповеди, что нужно быть внимательней и аккуратней. Опять ты наделала ошибок в спецификации к чертежу. И сколько это может продолжаться, если так пойдет дело, я напишу служебную записку на тебя. Дина фыркала, исправляла ошибки, а на следующий день все повторялось сначала. Когда же она, наконец, уйдет на пенсию? Вечером на тех же автобусах добираться домой, в тесную квартирку у вокзала, выслушивать каждый вечер одно и тоже – перепалку Светы и тёти Вали. И нет угла, где можно уединиться, отгородиться от нудного, беспросветного быта. Все однокурсники уже женаты или уехали из города, из подруг осталась только Нина, они встречаются по выходным, но у Нины уже появился жених, он из Киева, там какие-то сложности. А Дине уже двадцать пять. В серой рутине проходят лучшие годы. Всю оставшуюся жизнь сидеть за опостылевшим столом? Ждать Германа еще четыре года? Но ведь тогда ей исполнится двадцать девять! Нет! Острая обида за несостоявшееся счастье, за несостоявшуюся жизнь. Обида на Германа, на старую каргу Семеновну, на рыхлую, малоподвижную Свету, на весь мир выжигала ее душу, оставляя на дне пепел, пустоту, разочарование…
По случаю удалось купить для Леры старенькое пианино, и начались ее музыкальные мучения. С поступлением в музыкальную школу они опоздали, набор уже прошел, и к ним по рекомендации стала ходить очкастая студентка музыкального училища, два раза в неделю по часу мучившую бедную Леру. На стул под Лерину попу подкладывался толстенный том Лескова и маленькая подушка.
– Бах – это ручей, – глубокомысленно изрекала строгая Вероника, – Бахом мы займемся на следующей неделе, а сегодня весь урок будем играть гаммы. Больший палец идет за мизинцем! Теперь в обратном порядке, теперь мизинец идет за большим пальцем. Не горбись, держи спину прямо! Ну вот, к следующему уроку – выучить пьеску про ёлочку, – Вероника доставала ноты из портфеля.
Лера потела, мучилась, но терпела. Заниматься музыкой нужно было каждый день, и учителем становился папа. Герман постигал азы музыкальной грамоты, выучил ноты и музыкальные интервалы. На дни рождения папы и дочери приезжали бабушка с дедушкой, и по этому случаю готовился концерт фортепианной музыки. Программу концерта тщательно подбирали: два этюда Черни, “Сурок” Бетховена и “Русская песня”.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.