Страница 21 из 44
Часть 4.2.
Когда мы с мамой в конце августа приехали в Питер, навьюченные как гужевые лошадки, оказалось, что в комнате сделан косметический ремонт. На стенах веселые обои в розочки. И заменены старые кровати на новые. На окнах милые зановесочки и в комнате уже поселилась моя соседка.
А вот соседка по комнате мне досталась замечательная. Нина сама была из Гатчины и по правилам не могла заселиться в общежитие. Но ее устроил папа, который ни в чем не отказывал своей единственной дочери. А она в свою очередь, хоть и могла жить у тетки на Комендантском проспекте, решила, что хочет начать самостоятельную жизнь без опеки родителей.
Вообще Нина была из семьи потомственных врачей. Мама детский врач в роддоме, папа – хирург, бабушка по папиной линии – эндокринолог, а дед – какой-то профессор в медицинском университете. По маминой линии бабушка с дедушкой были оба анестезиологи, но бабушка – детский, а дед – в кардиологическом отделении. А она не оправдала возложенных на нее надежд и чаяний. Захотела быть журналисткой.
Нина была девушкой полной противоречий между внешностью и характером. Хрупкая, невысокая блондинка с большими голубыми глазами и кукольными чертами лица, она обладала поистине боевым характером, громким голосом и замашками командирши. Она была ярым борцом за справедливость, любила честность и не признавала полутонов и оттенков в жизни. Если любить - то на разрыв, если говорить – только то, что думаешь. Правда для Нины была важна без прикрас, даже если и звучала обидно.
Со временем я поняла, как же мне повезло с тем, что мы с Ниной подружились. Тех людей, кого она принимала в свой ближний круг, ценила и оберегала. Им она прощала недостатки и умилялась даже глупостям. Но посторонним спуску не давала. Не любила дураков и подхалимов. К себе была требовательна, а к жизни относилась с долей цинизма.
Наверное, в её лице медицина потеряла хорошего оперирующего хирурга. СМИ тоже могли бы похвастаться ее нашумевшим статьями, расследованиями. Но не сложилось у Нины с громкими делами и бескомпромиссными расследованиями. После окончания университета она вышла замуж и уехала с мужем в Израиль. Работает в известном медицинском журнале редактором. Так что от навязываемой с детства медицины ушла, но порвать окончательно с ней не смогла.
Для меня помимо очевидной привязанности дружба с Ниной имела несколько огромных плюсов.
Во-первых, ее тетка – Аксинья Петровна. Бездетная и достаточно молодая мамина сестра всегда была рада нас видеть у себя в гостях. Выводила нас по музеям, звала в поездки и на пикники и составляла компанию в театры и кино. Она же помогла мне устроиться санитаркой в больницу на подработку. Нина тоже устроилась со мной за компанию, но свою зарплату, которая была и так копеечной, а уж по сравнению с суммой, выделяемой папой на Нинино содержание, была смехотворной, отдавала мне. Не явно совала в руки, а договорилась с тетей, что мне будут отдавать двойной заработок. Я об этом узнала случайно уже на втором курсе и была безумно благодарна, потому что для меня эти деньги вместе со стипендией были единственным средством существования.
Во-вторых, мы отлично ладили с Ниной в бытовом плане. Она привыкла к тому, что все по дому делает приходящая домработница. И по сути Нина не умела и макарон сварить, когда заселилась в общагу. Не скажу, что я смогла научить ее готовить что-то сложнее макарон за все пять лет совместного проживания. Но с голода в случае увольнения их израильской домработницы семья не умрет. Я же была более приспособлена к самостоятельной жизни, поэтому мы честно поделили обязанности: с нее продукты, с меня – готовка.
Раз в две недели к нам приезжал Нинин папа – Павел Сергеевич, и привозил картошку, морковь, макароны и прочие продукты. Чтобы мы, девочки, не надрывались, неся тяжести из магазина. Поначалу меня это страшно коробило. Мы с мамой привыкли все делать сами, помощи попросить было не у кого. Поэтому я терялась, когда дядя Паша, ненавязчиво помогал нам с Ниной, оберегал. В первый же свой приезд поговорил с нашими соседями, подружился с комендантом- убедился, что нас не обидят в общаге. Соседи наши его очень уважали, при встречи передавали через нас ему приветы.
Вообще, с соседями нам повезло. В соседней комнате жили три девочки второкурсницы. Спокойные и воспитанные. Никаких пьянок и гулянок до утра. Мы ладили и с соседями по этажу, выручая их то деньгами, то продуктами, то конспектами.
Конечно, нас не обошли стороной разгульные студенческие вечеринки. Но в разумных пределах. Моя мама в свой очередной приезд была свидетельницей типичной студенческой ситуации. Когда дверь в комнату со стуком открывается и в комнату спиной вваливается парень, затаскивая за собой огромную сумку. Такие клетчатые сумки пользовались популярностью на рынках и в народе назывались « мечта оккупанта». Так вот вваливается наш сосед и начинает выкладывать на стол пачки пельменей. Отсчитав 10 штук, он крикнул что-то из разряда «приятного аппетита» и скрылся в коридоре, продолжая разносить по комнатам пельмени. Мама, которая была в комнате одна на тот момент, подумала, что парень ошибся дверью и попыталась пельмени вернуть. Парень обиделся и не взял. Вернувшись после пар в комнату, мы маме объяснили, что это Колька, он подрабатывает на фабрике и зарплату получает пельменями. Не самый лучший вариант, но зато никогда голодным не останешься. Вот он в долг берет у многих деньгами, а с зарплаты возвращает пельменями. Хорошими пельменями, надо сказать. Так мы три года отлично получали долги натурой. Потом, к нашему сожалению, Колька ушел на пивзавод и стал носить пиво. Нам с Ниной это было не выгодно, но иногда мы подкармливали Колю по старой дружбе.