Страница 11 из 15
– Всё, вашбродь, покончили с туркой, – доложился Трифон, вытирая каким-то лоскутом кровь со своего штыка-кортика. – Двоих там живыми взяли, всё как вы и приказывали. Правда, ребятки их сгоряча тоже маненько там помяли. Но петь они теперяча как птички будут. Испуганные потому как очень!
– Как же не испужаться, когда посередь ночи вот такая орава со штыками накинулась, – проворчал Карпыч. – Всё, Андреянов, пленные они теперяча, не можно их смерти али мучительству предавать, а то безоружных мять они больно горазды! Понравилося!
– Да нет, дядь Вань, я ведь караул к ним приставил, чтобы без глупостей. Это ж в самую первую минуту новенькие, када были в азарте, разошлись, – оправдывался Трифон. – Не успели они пока к крови да к смертушке привыкнуть. Наглядятся ещё, умаются, спокойнее потом станут.
Двое пленных были действительно «помяты»: у обоих наливались синяки под глазами, у одного из носа бежала обильно кровь. Сидели они спина к спине на земле, а подле них стоял караул со штыками на ружьях. Вид у обоих турок был испуганный.
– Ну что же, по горячему и допрашивать их будет легче, – решил Егоров и крикнул вестовому Афоньке: – Быстро сюда воды принеси! – Сам же присел на подставленный чурбак. – Rus müfrezesinin komutanıyım. Bunların hepsi benim insanlarım![1] – и Алексей указал рукой на снующих по всей впадине солдат. – Эти воины – егеря, у вас их зовут «зелёные шайтаны»? Правильно? Вы поняли, что я вам сказал? Отвечайте!
– Да, господин! – затараторили оба пленных. – Смилуйтесь, не убивайте нас, мы не сделали русским ничего плохого! Мы ведь даже не успели поучаствовать в боях. Нас вот только две недели назад пригнали сюда из Варны, а туда доставили кораблями из Египта.
– О как! – удивился Егоров. – Афанасий, дай-ка пленным воды, пусть они немного в себя придут!
Вестовой развязал горловину на кожаном мешке и подал его самому бойкому. Пока тот жадно пил, второй турок, вздрагивая, вглядывался расширенными от страха глазами в то, как егеря сноровисто стаскивают в одно место его убитых сослуживцев.
– Будете говорить правду – останетесь живы! – продолжил допрос Егоров. – Вас перевезут как пленных за реку, станете потом земляные укрепления строить, а спать и есть в тепле будете. Не начнёте бунтовать – значит, останетесь живы и вернётесь после окончания войны к своим семьям. А многие из тех османских воинов, кто сейчас пока что на своих конях скачет, полягут в будущих битвах. Так что вам ещё крупно повезло, что вы попали сейчас в плен и что можете быть полезны русскому командованию. А теперь отвечайте на мои вопросы! Кто вы и как вас звать?! В каком отряде служили, и как звали вашего командира?! Сколько воинов в вашем отряде, где и какие вы видели вообще турецкие отряды, после того как вас высадили в Варне?!
Пленные начали наперегонки и перебивая друг друга тараторить этому страшному русскому с ружьём, задающему вопросы на таком хорошем турецком:
– Да, господин, нам очень, очень хочется быть полезными русскому командованию. Меня зовут Фатих, а это Бурак. Мы уже три года не видели свои семьи, с тех пор как наш алай перевели из благословенной Антальи в Египет на усмирение мамлюков. Там было тепло и сытно, а местные глаза не смели поднять на воинов султана. Но месяц назад нам приказали грузиться на большие корабли и отправили по морю в эту северную Румелию.
Высадившись в Варне и немного отдохнув от морской качки, они отправились к границе с Валахией, где и узнали, что с русскими опять началась война. Здесь им очень плохо, каждый местный смотрит волком, и к нему даже спиной поворачиваться страшно.
– А какой тут холод и какая дрянная пища! – причитал Фатих. – А начальство в тёплых домах сидеть не даёт, постоянно выгоняет нас на объезды этой огромной реки.
– И фураж тут худой, наши кони на нём истощали, – вторил ему Бурак.
– Так, расскажите-ка, где стоит ваш алай и какие ещё войска султана вы видели по дороге сюда и пока объезжали здесь реку, – Егоров перебил пленных, направив их рассказ в нужное ему русло.
Основной состав роты высаживался волной на берег. Цепь егерей выскочила на обрыв и, пробегая мимо выбитой турецкой стоянки, проследовала дальше, занимая плацдарм. Через несколько минут показались на реке и лодки орловцев. Майор Шипилов с интересом оглядывал место недавнего побоища.
– Сколько их тут было всего, Егоров?
– Двадцать пять, Ваше высокоблагородие. Двадцать три трупа, и ещё двое пленных, – доложился поручик. – При них штатное оружие, но оно так себе, – покачал он головой, – никакое. А вот три десятка коней очень даже неплохие. У меня есть люди, кто в этом разбирается.
– Кони – это хорошо, – кивнул Шипилов. – Можно будет на них запорожцев посадить. Для казаков конь – радость, а у нас хоть какая-то кавалерия будет, чтобы тот же дозор вести и связь между командами держать. Никто, надеюсь, не ушёл из стоянки, когда вы её брали?
– Никак нет! – покачал головой Егоров. – По-тихому у нас всё получилось. И мы там этих двух пленных допросили, пока ещё было время. Есть кое-что интересное в их рассказе. По дальним местоположениям османских войск я донесение в штаб самолично отправлю, а вот по близким – это уже вам решение, как командирам нашего поиска, принимать.
– Однако лихо тут у вас, Егоров, в особой роте, – покачал головой майор. – Неужто и толмачи в ней хорошие есть?
– Так точно, Ваше высокоблагородие, понимают у меня по-басурмански некоторые, нам ведь в нашей службе это очень порою бывает нужно, – ответил Алексей. – Из рассказа пленных нам стало известно, что чуть ниже по течению, в паре вёрст отсюда, у места традиционной переправы турки нарыли за этот год земляные укрепления-шанцы. В них расположили несколько пушек, которые, как они утверждают, глядят в основном на реку и на фланги. В тыл, с их слов, было выставлено всего лишь одно орудие, но они могут и ошибаться, хорошо-то они там не присматривались. Из гарнизона на этих шанцах сотен пять пехоты из азабов. Войско из ополчения, по их словам, вооружено очень плохо, да и службу они свою несут спустя рукава, даже сами сипахи, прибывшие сюда из Египта, это заметили. Вообще, все здесь ждут подхода боевых частей из глубины османских земель. Сейчас здесь в основном войска не первой свежести и набранные в ближайших провинциях. Так, далее по существу, – продолжил свой доклад Егоров. – Недалеко, верстах в десяти вверх по течению, в деревне Еникюй стоит весь алай этих пленных сипахов под началом Мустафы-паши. В нём около тысячи всадников, гарнизон из пары сотен пехоты, ну и ещё сотни две иррегулярной кавалерии из татар. По словам пленных, пушек в деревне нет, караулов немного, потому как никто вообще не ждёт нападения от русских из-за холодной и огромной реки. Ну и так есть ещё пара-тройка сёл неподалёку, но там в каждом по десятку-другому турок стоит, и больших гарнизонов в них нет. Зато в Гуробале, а это в двух десятках вёрст отсюда, их там несколько тысяч, и кого там, по словам пленных, только нет!
Шипилов внимательно дослушал рассказ и после небольшой паузы принял решение:
– Пока не подошли две другие наши поисковые партии, думаю, что самое правильное было бы выбить турок из шанцев. Если мы затянем с этим, то потом выковыривать их из-за укреплений будет очень непросто, даже азабы могут большой крови отрядам стоить. Ты как, поручик, «по своим делам» уходишь или пока ещё с нами?
Лёшка вгляделся в глаза майора и улыбнулся.
– С вами, Алексей Сергеевич. Вот с этих шанцев турок выбьем, а потом уже «по своим делам» прогуляемся.
– Добро, – усмехнулся штаб-офицер. – Тогда можете выдвигаться. Обложите эти укрепления, рассмотрите всё там, что удастся, а я, как с подполковником, бароном Ферзеном, всё здесь согласую, сразу же подтянусь к вам со всей своей партией.
– Хорошо, Ваше высокоблагородие, – кивнул Лёшка. – Тогда мы вам оставим одного пленного для подполковника, а одного с собой забираем. Они оба уже согласились нам помочь в обмен на жизнь и на хорошие условия содержания в плену. С ними и на Еникюй, и к шанцам будет проще выйти.
1
Я командир русского отряда. Это всё мои люди! (Тур.)