Страница 64 из 173
Стоявшие за моей спиной поддержали меня дружным гулом. Взглядом я нашла Марата - он сидел на своем обычном месте, скрестив руки на груди, и не подавал даже виду, что знает меня, но его отстраненность неожиданно придала мне сил.
- Граждане Парижа уже четыре дня не расстаются с оружием! - заявила я, оглядывая бледные лица народных представителей. Огюстен выпустил того, кого еще минуту назад упорно пытался скрутить, и смотрел на меня, открыв рот. - Народ не хочет более откладывать своего счастья. Спасите его, или он заявляет вам, что сам будет спасать себя!
Слова мои произвели эффект холодного душа. Бешеной ярости, витавшей в воздухе, как не бывало. Оказавшись лицом к лицу с той силой, которую они так отчаянно пытались усмирить, “правые” непроизвольно приблизились друг к другу, сбиваясь в нестройную кучу. Впереди них стоял Бриссо - он старался казаться спокойным, но руки его ходили ходуном, а по лбу катились мелкие капли пота.
- Ах да, - вспомнила я и подняла пистолет, направив его в потолок. - Чтобы не было лишних вопросов…
Кто-то предостерегающе крикнул мне, но было поздно - напрягая все силы, я надавила на оказавшийся неожиданно тугим спусковой крючок.
Грохот выстрела оглушил меня, я едва не выронила пистолет, чем, наверное, смазала бы все впечатление от своего эффектного появления, но мне удалось ограничиться лишь инстинктивным отступлением на пару шагов назад - отдача отозвалась резонансом во всем теле, я только чудом не свалилась с ног. Кусок лепнины, украшавшей потолок, с треском рухнул Бриссо под ноги и рассыпался на мелкие осколки. Воцарилась необыкновенная тишина. Вряд ли когда-либо до этого в Тюильри было так тихо.
- Гражданин, - заговорил председатель, поднимаясь со своего места и обращаясь ко мне, - от имени Национального Конвента заявляю, что ваше требование будет немедленно рассмотрено.
- И удовлетворено, - добавила я.
- И удовлетворено, - повторил он.
- Отлично, - непринужденным тоном отозвалась я и изобразила нечто вроде издевательского полупоклона. - Благодарю за ваше внимание.
Бесполезный уже пистолет я бросила на пол и, никем не задерживаемая, начала пробираться к выходу. На улице мне не дали спокойно даже шага ступить: в меня сразу же вцепился Анрио.
- Ну?!
- Сейчас все кончится, - пробормотала я, только сейчас, когда спала с меня вязкая пелена минутного безумия, ощущая, что нервы мои натянуты, точно струны. - Совсем скоро.
- Да черт бы их всех подрал, - ругнулся Анрио и, все еще держа меня за плечи, повернулся к солдатам. - Канониры! К орудиям!
Артиллеристы, до сих пор лишь меланхолично обозревавшие Тюильри, опершись на пушки, разом ожили и завозились, точно муравьи. Зашевелился и стоящий за ними народ, предвкушая развязку. Замерла только я - меня привлекло какое-то странное движение, наметившееся у входа в Конвент. Ничего необычного не было в нем на первый взгляд - сегодня все куда-то двигались, - но я смутно предчувствовала, что сейчас стану свидетелем никем еще не виданного здесь зрелища.
Депутаты, траурно снявшие шляпы, неторопливо, один за одним выходили из дверей. Кто-то смотрел в землю и не замечал, казалось, ничего вокруг себя, чьи-то взгляды были направлены на народ, но в них я не увидела ни смелости принятия неизбежного, ни уверенности в своей правоте. Первым шел председатель, за ним - правые, следом - кто-то с Горы. Марата среди них не было.
Навстречу им, держась за рукоять сабли, шагнул Анрио. Председатель взглянул на него и спросил вкрадчивым голосом:
- Чего же хочет народ? Его счастье - вот все, что заботит Конвент.
- Народ восстал, - ответил Анрио, - не чтобы слушать, а чтобы приказывать. Он хочет, чтобы ему были выданы разоблаченные преступники.
Кто-то из депутатов панически переглянулся. Я увидела Робеспьера - он стоял неподвижно, разглядывая исподлобья тех, против кого обрушилась сегодня вся мощь людского гнева. По мне он скользнул взглядом, будто не заметив, но мне было не до того - я ждала, что ответит председатель, но так и не дождалась. Его заставили отойти назад.
- К орудиям! - рыкнул Анрио, вновь обращаясь к артиллеристам, хотя в повторном приказании нужды не было: все было готово к выстрелам. Торопливо, почти бегом, депутаты скрылись в Тюильри, будто стены дворца могли их защитить, и я ощутила, что меня начинают оставлять силы. Казалось бы, ничего не случилось еще, но я поняла, что перерезана последняя нить, державшая положение подвешенным. Чаша весов, качнувшись, наконец склонилась на одну из сторон, и предчувствие мое подтвердилось спустя несколько безгранично коротких минут, когда был оглашен только что принятый Конвентом декрет - об аресте Бриссо, Верньо, Барбару и всех их ближайших сподвижников.
В рядах народа поднялось небывалое ликование, в небо полетели шляпы, воздух огласили оглушительные, исполненные восторга крики, но меня это больше не интересовало. Отделившись от всех, никем не замеченная, я одна дошла до раскидистой липы, под которой когда-то (два дня назад? Какая чушь) читал книгу добросердечный старик. Там я медленно опустилась на прохладную траву, оперлась спиной о ствол и подняла голову, бездумно всматриваясь, как играют солнечные лучи между густых листьев.
Было около трех часов дня.
Не знаю, сколько я сидела под липой, но в небе начали проступать первые полосы сумерек, когда меня обнаружил Дантон.
- Вот ты где! - зычно воскликнул он, отчего я чуть богу душу не отдала на месте. - Тебя все ищут!
- Кто это все? - мутно спросила я, поднимаясь. Немного кружилась голова - наверное, от нервов. Дантон оставил мой вопрос без ответа, просто потащил меня, даже не упиращуюся особо, к главному выходу из парка. Там нас уже ждали.
- Натали! - первым ко мне кинулся Огюстен. - Ты в порядке?
- Да, в полном, - я даже не смотрела на него, а смотрела по сторонам, не появится ли Марат. - А… а что такое?
- Что значит “что такое”? - в голосе подошедшего Сен-Жюста слышалось неприкрытое веселье. - Ты такое устроила и спрашиваешь, что такое? Да видела бы ты лица этих…
- Я в первую секунду за тебя испугался, - признался Огюстен, беря меня за руку и нежно поглаживая запястье. - Ты была сама не своя…
- На себя бы посмотрел, - я постепенно приходила в себя и ощутила, что могу даже улыбаться. - Никогда бы не подумала, что ты будешь бить кому-то морду!
Огюстен заметно смутился.
- Да я просто вышел из себя, там была такая перепалка, что…
- Не оправдывайся, - мило сказала я, незаметно отнимая руку. - В конце концов, все уже кончилось…
Глупо, но в тот момент я действительно так думала, и словами было не выразить, какое облегчение приносила мне эта мысль. Оправданием мне может служить только то, что думала я так совсем не одна.
- Вот-вот, - подошедший Дантон приятельски хлопнул меня по спине, и у меня чуть внутренности изо рта не вылетели, - не знаю, как вы, а я чертовски устал от всей этой круговерти. Поэтому, граждане хорошие, возникла у меня одна идейка…
Робеспьер, стоящий чуть неподалеку, при последних его словах закатил глаза с видом страдальца. Возможно, свою идейку Дантон изложил ему еще раньше, чем нам.
- Отметим наше дело! - провозгласил он, сияя от удовольствия. - Послезавтра будет отличный день, чтобы отдохнуть хорошенько… и вы все, слышите, все приглашены!
- Жорж, - вежливо начал Робеспьер, - боюсь, я…
- Не отвертишься, - радостно заявил ему Дантон. - Если не явишься, то я всерьез обижусь.
Максимилиан смиренно прикрыл глаза.
- Конечно же, я приду.
Довольный тем, что попытка сопротивления подавлена в зародыше, Дантон повернулся ко мне.
- И ты тоже приходи, даже не вздумай сказаться больной или…
- Да, я приду, - я заставила себя смотреть ему в лицо, а не за спину. - А… вы не видели Марата?
Вопрос пришелся не ко двору. Компания сразу как-то притихла, один Дантон даже не подумал понижать голос и ответил, пожав плечами:
- А мне откуда знать? По-моему, заседание еще не кончилось, он уже куда-то испарился.