Страница 102 из 173
- Не изъявлю, - пискнула я, наконец-то осознавая, что опасность миновала. Де Сад казался расстроенным, но не настолько, чтобы спорить.
- Как будет угодно гражданке. Я всего лишь пытался объяснить ей, насколько переменчиво время.
- Не вам ей это объяснять, гражданин, - я не видела, но готова была поклясться, что на лице Робеспьера появилась усмешка. - Идемте, Натали.
Со всей поспешностью я последовала за ним, боясь даже обернуться. Но де Сад не преследовал нас - когда мы с Робеспьером поворачивали в буфет, я изловчилась незаметно обернуться и убедилась, что бывшего маркиза уже след простыл. “Наверное, пошел искать другую жертву”, - возникло у меня в голове, и меня от этого пробрало холодком.
- Кто это был? - Робеспьер усадил меня за столик и принес две чашки кофе.
- Вам лучше не знать, - ответила я, решив, что если я сейчас начну знакомить его с творчеством де Сада, то в Конвенте станет на одного депутата меньше. Максимилиан глянул на меня с подозрением, но решил не развивать тему.
- Спасибо, - только сказала я, - вы меня почти спасли.
- Не стоит благодарности, - ровно откликнулся Робеспьер. - Любой на моем месте сделал бы то же самое.
Я не могла сказать, что согласна с ним: мне казалось, что любой, напротив, прошел бы мимо или, как максимум, остановился на секунду глянуть на бесплатное шоу. Но я давно уже решила не спорить с Робеспьером о нравственности и поэтому просто принялась молча пить гадкий кофе. Мой спутник нарушил молчание первым:
- Это я должен вас благодарить.
Я едва не поперхнулась.
- За что?!
- Вы привезли Дантона обратно в Париж, - с легким удивлением, что я сама не поняла причину, ответил Робеспьер. - По-вашему, это недостаточное основание?
- А… - я не могла понять, ему-то какая с этого выгода, - что…
- Вы думаете, меня не волнует то, что сейчас происходит? - вдруг тихо спросил Робеспьер, наклоняясь ко мне. - Дантон был необходим республике, прямо сейчас. Без него… я не готов был бы поручиться за наше будущее. Поэтому моя вам благодарность, что вы сумели уговорить его вернуться.
- Благодарите не меня, - пораженно сказала я, - а Камиля.
Произнеся это имя, я вдруг поняла, что впервые вспомнила о нем после нашего возвращения из Арси. Демулен нигде не показывался, на заседаниях его было видно едва-едва, но по тем пространным его заявлениям, что долетали до меня через третьи уста, он готовил нечто совершенно необыкновенное, что должно было форменным образом взорвать Париж. Я его больше не видела и, честно сказать, не могла представить себе без трепета, какой окажется наша следующая встреча.
- Камиля… - Макс повторил за мной, как эхо. - Если бы я мог сейчас видеть его…
Я заметила, что пальцы его чересчур сильно сжались вокруг ободка чашки, но подумала, что сейчас не слишком уместно будет задавать лишние вопросы. Как раз в этот момент буфет заполнился депутатами, и я, попрощавшись с Робеспьером, ушла. Всю дорогу до дома Дюпле я прокручивала в голове нашу короткую беседу: в ней не было ничего, что могло показаться мне обидным, но на душе все равно остался металлически-горький осадок ощущения, что мной манипулировали.
“Бомба” Демулена наконец-то явилась на свет. Бомба была небольшого формата, отпечатана на желтоватой бумаге, но зато первоклассными чернилами. Бомба была нарасхват с первого же дня выхода. О бомбе говорил любой мало-мальски заинтересованный политикой парижанин. Бомба носила заголовок “Старый кордельер”.
Первый номер я прочитала в один присест за утренним кофе и, поняв, что у меня накопилось слишком много вопросов, решила не откладывать дело в долгий ящик и отправилась прямиком к редактору домой. О том, что меня, скорее всего, встретит Люсиль, я старалась не думать, а для успокоения раз за разом вспоминала слова Камиля о “маленьких шалостях”. В конце концов по-другому то, что произошло в Арси, сложно было назвать - до роковой страсти, как мне казалось, мы с Демуленом не очень-то дотягивали.
- Конечно, он дома, - Люсиль заулыбалась мне, и я подумала, что где-то это уже проходила. За воспоминаниями далеко ходить не надо было: единственное отличие было в том, что Люсиль, в отличие от Симоны, прекрасно представляла себе, какого я пола.
Люсиль проводила меня в кабинет Камиля и ушла, напоследок взяв с меня честное слово остаться на чай. Думая о том, что такое безумное чаепитие, какое мне предстоит, надо будет еще поискать, я опустилась на стул перед Камилем и положила на стол газету.
- А, - он, довольный собой, заулыбался. - Уже прочитала? И как?
- Живенько, - по-моему, одним этим словом можно было описать “Кордельера”. - Остроумно. Акутально.
- Спасибо, я старался, - весело отозвался Демулен и начал раскачиваться на стуле. - И ты пришла, чтобы меня похвалить?
Один был минус в произошедшем в Арси, если не брать в расчет Люсиль - теперь в каждом слове или жесте Демулена, обращенном в мою сторону, мне чудилось двойное дно. Но я отогнала от себя все возможные неприличные ответы на его вопрос и ответила то, что было ближе всего к правде:
- Не только. Еще спросить кое-что.
- Я весь внимание, - он раскачивался на стуле все сильнее, и я начала всерьез опасаться, что он сейчас упадет.
- Интересное предложение, которое ты хотел мне сделать, - я очень, очень старалась говорить ровно и смотреть прямо в его искрящиеся глаза, - оно было как-то с этим связано?
Демулен тоже глядел на меня безотрывно.
- Конечно.
- Хочешь предложить мне местечко? - засмеялась я. Камиль развел руками:
- Почему бы нет? Я видел, как ты пишешь. Весьма неплохо. А главное - берет за душу.
Предложение действительно было исключительно заманчивое: одного взгляда на то, какое впечатление произвел “Старый кордельер” на Париж, хватило мне, чтобы понять, что это издание пойдет в гору. Но что-то неуловимо удерживало меня от того, чтобы сразу же сказать “да”. Почти той же породы дурное предчувствие, преследовавшее меня при разговоре с Эбером. Хотя меньше всего про Демулена можно было бы сказать, что он мне неприятен или я его боюсь. И все же что-то во мне удерживало меня от того, чтобы идти работать под его начало.
- Знаешь, - наконец сказала я, - мне надо немного подумать.
- Думай, пожалуйста, - Камиль совсем не подал виду, что я могла его обидеть. - Мой адрес ты знаешь, надумаешь - приходи.
Ему мне тоже пришлось дать обещание, что я не буду тянуть и разу же приду, если все-таки решусь работать в новой газете, а потом мы отправились пить чай. Радушие по-прежнему исходило от Люсиль волнами, и чем больше проходило времени, тем более неловко я себя чувствовала в ее присутствии, и поэтому от последовавшего приглашения остаться и на ужин решительно отказалась.
- Нет, извини, в другой раз, - виновато сказала я, увидев, как Люсиль надулась. - Нет, правда, я обещала сегодня быть дома…
- Ну, посиди еще хотя бы полчаса, - попросила подруга. - Мы давно с тобой не разговаривали…
- Ладно, - сдалась я, - только который час?
Люсиль обернулась на часы, но те в последнее время совсем сошли с ума: минутная стрелка шла в одну сторону, секундная в другую, часовая вовсе стояла на месте, и узнать по ним время было задачей невыполнимой.
- Давно пора выбросить эту рухлядь, им лет сто, не меньше, - Камиль, поглядев на циферблат, только рукой махнул, и извлек из кармана свои собственные часы на цепочке, откинул блестящую крышку. - Половина пятого.
- Ладно, полчаса можно, - согласилась я и хотела вернуться к прерванному разговору, но тут внимание мое привлекла резьба на крышке Камилевых часов, выполненная в виде треугольника. Где-то я уже видела точь-в-точь похожие часы, но не смогла вспомнить, где, даже когда до предела напрягла свою память. Заметив, что я смотрю на них, Камиль с улыбкой поинтересовался:
- Что-то не так?
- Нет, просто… часы симпатичные такие, - неловко сказала я, почему-то чувствуя, что оправдываюсь. - Где купил?