Страница 53 из 80
Губернский военком Коромыслин — худощавый высокий мужчина, чем-то напоминавший самого товарища Дзержинского, только моложе, без бороды и усов, не стал меня гнать взашей, норадости от появления в собственном кабинете уполномоченного Особого отдела ВЧК не выразил.
Особенно ему не понравилось, когда я заговорил о том, что некоторые призывники могли получить «белые билеты» незаконно.
— Товарищ Аксенов, — попытался вразумить Коромыслин столичного гостя. — Все призывники проходили строжайшую комиссию, и если кого-то комиссовали, то только по очень уважительной причине. Доктор Митрофанов, и прочие врачи, участвовавшие в осмотрах призывников — уважаемые люди, отличные специалисты своего дела.
— А я с вами спорю? — улыбнулся я военкому, понимая, что ему, как председателю комиссии, неприятно слышать о «проколах» в работе. — Покажите мне список призывников, мои люди посмотрят, сделают выборку — кого комиссовали, по какой причине, сравнят их с личными делами, вот и все.
— Личных дел на призывников мы не заводили — времени нет бюрократию разводить. Моя задача — пополнение Красной армии в самые короткие сроки.
— А учет военнообязанных? Обучение? — спросил я.
Он что, не только личных дел, а хотя бы учетных карточек не заводит?
— Учитывать, дорогой товарищ, станем после войны, — улыбнулся военком. — Вот, разобьем белых гадов, да польских панов, тогда и учет наладим. И военным обучением некогда заниматься, да и некому. Самое главное — в армию человека отправить, а там уже пусть командиры решают. Да мы, на Смоленщине, в восемнадцатом году, только из добровольцев двадцать полков создали!
— Ничего себе, двадцать полков! — с уважением проговорил я.
— У нас в Красную армию сорок тысяч человек вступило. Правда, большая часть добровольцев была из беженцев, — не преминул уточнить Коромыслов. — Из Украины, из Белоруссии, из Прибалтийских республик. Но ведь, какая разница? Двадцать полков — это же сила! Люди главное, а не бумажки. А вы считаете, что нужно разводить бюрократию.
Я пропустил мимо ушей демагогический выпад и не стал говорить, что теперь не восемнадцатый год, а регулярная армия, в отличие, от добровольной, любит порядок и учет, спросил:
— А списков призывников у вас тоже нет?
— Ну, списки-то есть. Но списки призывников — это секретные документы. Я понимаю — вы уполномоченный, но я не знаю уровня ваших полномочий. Вы, в Москве, совсем обстановки не знаете. Обратитесь в особый отдел Западного фронта, пусть они дадут мне телеграмму, подтвердят, что вы имеете право смотреть эти списки.
Слегка пародируя Юрия Никулина, я хмыкнул:
— Телеграмму? В особый отдел фронта? Чтобы полномочия подтвердили?
— Именно, — заулыбался военком, ощущая себя победителем.
— А может, прямо Дзержинскому, или Троцкому?
— Ну, это для вас слишком высоко, достаточно фронта.
— Знаете что, дорогой товарищ, — раздумчиво изрек я. — Вы моих полномочий не знаете, но мне самому они хорошо известны. А одно из полномочий уполномоченного — право арестовать любого гражданина Российской Федерации, по подозрению в контрреволюции и саботаже.
Коромыслин поначалу что-то вякал, возмущался, даже пытался схватиться за револьвер, а потом выразилготовность открыть мне свой сейф, выложить на стол все самые секретные документы, но меня уже было не остановить.
Военкома увели на бронепоезд (в губчека свободных мест нет), секретный сейф взломали. Впрочем, в кабинете стоял не сейф в классическом значении слова, не купеческий «несгораемый шкаф», а железный ящик, сработанный местным кузнецом, открыть который удалось с помощью ломика. Но и сейф бы меня не смутил. Иначе, зачем было брать Исакова?
А дальше, что называется, понеслось…