Страница 52 из 80
— Спасибо, — поблагодарил я девушку. Подумав пару секунд, попросил: — Татьяна Михайловна, еще одна просьба — напишите мне рапорт.
— Рапорт? — удивилась девушка.
— Ага, рапорт, — кивнул я. — Я же старый бюрократ, вы знаете. Укажете — мол, паховой грыжи и плоскостопия не обнаружено. Квалифицированная медсестра… то есть, сестра милосердия, фамилия, имя.
Конечно, это не заключение медицинской экспертизы, но пусть будет. Мало ли, перед кем-то придется бумажками потрясти. И революционные трибуналы любят бумажки, если они убедительно составлены.
Татьяна ушла, а я занялся задержанными. Установить фамилию доктора, подписывавшегося так неразборчиво, труда не составило. К тому же, я мог бы ее узнать и из официальных источников — не так уж много в Смоленске врачей, задействованных в призывных комиссиях. Фамилия доктора самая что ни на есть русская, Митрофанов.
— Доктору сколько платил за «липу»? — поинтересовался я, предвкушая, как «раскручу» парня на признание в грабежах, или разбоях.
— Нисколько, — хмуро отозвался Голик, а не до конца отрыдавший Мигунов только кивнул.
— Как это? Может не деньгами, а зерном брал?
— Да так, — хмыкнул Голик. — Откуда у нас деньги, чтобы справки покупать? И хлеба лишнего нет. Вон, в германскую, сынок дядькина кума, за «белый билет» корову отдал, так у него стадо было, а у нас телка. Я ничего предлагать не стал. Дохтур сам предложил — мол, парень, хочешь, я тебе медицинский отвод сделаю? А кто откажется? Дураков нет. Дураки в семнадцатом вывелись, а новых нарожать не успели.
Как говорится — все страннее и чудесатее. Доктор, сам предлагающий «закосить» от армии и, совершенно бесплатно? Такого либо не может быть, либо этот доктор получал какую-то иную выгоду.
Отправив задержанных в камеру, пошел к Смирнову.
Игорь Васильевич, выслушав мои соображения, посмотрел бумаги и крякнул.
— Так говоришь, дело важное, а людей у тебя опять нет? — насмешливо поинтересовался я.
— Угадал, — кивнул начальник Смоленского чека, а потом честно сказал: — Еще тут одна заковыка есть. Ты говоришь — понадобятся списки призывников?
Смирнов замялся, но мне и так стало ясно. Дело, как всегда, попахивает внутренними склоками, соперничеством между особистами и территориальными отделами. Военные комиссариаты, с одной стороны, подчиняются губисполкомам, а с другой, если поблизости фронт, и его командование, еще и перед военными отчитываться должны. И кто должен заниматься проверками в военкоматах — особисты, или местные чекисты, порой непонятно. Мне, в Архангельске, благодаря совмещению двух должностей и отдаленностью особого отдела шестой армии, было попроще.
— Понятно, — усмехнулся я. — Военком не хочет идти на контакт?
— Вроде того. Конечно, в особых случаях, договариваюсь, но может и упрется. Списки-то секретные.
— А копии ты не снимал? — поинтересовался я.
Игорь Васильевич не стал делать круглые глаза — мол, нет у него доступа к секретным документам, и не вербовал он секретаршу или машинистку, ответил честно:
— Общие списки есть, но толку от них, если пометок нет — годен, или не годен? Ты же не станешь по всей губернии подомовой обход проводить — ушел парень в армию, или нет?
— Должен быть список призывников, отправленных в части, — предположил я. — Сравнить этот список с изначальным, вот и выявим, кто от армии освобожден.
— В военкомате постоянно человек из особого отдела фронта маячил, крамолу выискивал, в мусорные корзинки лазал, — вздохнул Смирнов. — Девчата для меня копии поостереглись делать. Да и оснований не было военкома, или врача в чем-то подозревать. Военный комиссар губернии у нас с восемнадцатого года служит, человек проверенный.
Да, а у меня-то есть в Архангельском губернском военкомате свои люди? Хм… А ведь до сих пор нет. Упущение. Ну, Смирнов и на должности дольше меня сидит, ему положено везде агентуру раскинуть.
— Тогда так, Игорь Васильевич. Доктора этого, Митрофанова, сам арестуешь, чтобы мне время не тратить, и не искать, а с военкоматом, со списками призывников, разберусь.
Смирнов посмотрел на меня с подозрением, спросил с усмешкой:
— Опять ведь, что-то просить начнешь, вымогатель?
Я раздумчиво почесал затылок, и честно признался:
— Фантазии не хватает. Вроде, мыло ты дал, кормить обещал, а что еще? Небось, у самого ничего нет? У меня в Архангельске такая же хрень.
— У тебя-то хрень? — удивился Смирнов. — Я глянул, у тебя сотрудники в новой форме, и сапоги приличные. Спросить хотел — как умудрился заполучить? Или от интервентов осталось?
Мне стало смешно. Вспомнив, как ходил, выпрашивал для сотрудников шинели и гимнастерки, хмыкнул:
— Так это и не сотрудники вовсе, а бойцы РККА. А красноармейцев Красная армия снабжает, ко мне они только приписаны — вроде, в командировке. А для сотрудников что-то выбить — фиг вам, от Советской власти. Хожу, побираюсь. Что-то в горисполкоме выклянчу, что-то у армейцев. И смех, и грех
— Всё как у нас, а у нас — как везде, — махнул рукой Игорь Васильевич. — Авось, доживем, когда и нас начнут по высшей категории снабжать.
Смирнов вздохнул, а я не стал говорить, что самое тяжелое у ВЧК еще впереди. Вот, грянет нэп, финансирование на содержание чекистов урежут так, что сотрудники начнут выходить на большую дорогу, а сотрудницы — на панель, станет совсем невесело. Конечно, «наверху» спохватятся, начнут выправлять ситуацию, но сколько людей потеряем? Впрочем, как знать. Новая экономическая политика заявлена чуточку раньше, чем в
Вызвав на всякий случай пару красноармейцев, а еще Книгочеева с Исаковым (мне что, самому документы читать?) отправился знакомиться с военкомом.