Страница 40 из 80
Любопытно, от кого явился посланник? Может, от анонимной атаманши (то, что это госпожа Дитгоф, любовница Савинкова, пока не установлено), или, от самого Булак-Булаховича. Стало быть, здесь могли торчать уши либо Савинкова, либо пана Пилсудского, а по нынешним реалиям, это синонимы. Впрочем, могла нарисоваться и «третья сила». Предположим, резидент от барона Врангеля, желающий «прощупать» ситуацию в Смоленске, эмиссар из Латвии, или порученец батьки Махно. Ладно, вначале мы его отловим, а потом станем задавать вопросы.
Грузовики, радостно забурчав моторами, сбавлявшими обороты — мол, доехали-таки, не развалились! — остановились, а нас уже принял в свои объятия товарищ Смирнов, самолично явившийся на рядовую, в общем-то, операцию.
— А чего это, большой начальник сам явился? — поинтересовался я, пожимая руку Игорю Васильевичу. — У тебя что, заместителей нет?
— Так ведь и ты, Владимир Иванович, начальник немаленький, а чего-то пошел, — ответствовал товарищ Смирнов. Потом, понижая голос, объяснил: — У меня здесь человечек, которого только я в лицо знаю. Вот, опасаюсь…
Я лишь кивнул. Если «человечек», которого знает в лицо только начальник чека, тогда все правильно. Агентуру надо беречь. Да и не только агентуру, а вообще своих беречь надобно. Но что-то темнит товарищ Смирнов. Ох, темнит. У него есть своя агентура в антисоветском подполье Смоленска, и он лишь сейчас озаботился его арестом? А чего ждал? Неужели, того момента, чтобы в подполье явился связник? Хм…
Тем временем, мои ребята уже успели соскочить с грузовиков и строились в две шеренги. Махнув Ануфриеву — мол, докладывать не нужно, слегка опешил. Кроме красноармейцев в строю стояли бывший штабс-капитан Исаков и… Татьяна Михайловна. Спрашивается, кто разрешал? Ну, Петрович-то ладно, заскучал без дела, а эта дура куда лезет? Вон, еще и санитарную сумку на себя нацепила. Хотя, вдруг да понадобится кому медицинская помощь.
— Этих двоих оставьте в резерве, — кивнул я на Исакова и «валькирию», показывая подчиненным кулак и, давая понять, что «самодеятельность» будет наказана.
— Лады, — усмехнулся Смирнов, кивая одному из своих помощников, или замов, который тотчас же пошел разводить моих красноармейцев на их посты.
Я постарался рассмотреть объект, где собрались шпионы. Одноэтажный дом, чистенький, оштукатуренный, с палисадом, заросшим одичавшими цветами, но без огорода. Возможно, что некогда он принадлежал священнику, или кому-то из церковного причта. Вон, на кладбище, на возвышенности, и церковь виднеется.
— Этот холм Лысой горой величают, — сообщил Смирнов, успевавший посматривать за действиями подчиненных, и за мной. — И на кладбище хоронили самоубийц да утопленников, да еще детей некрещеных.
— Ведьмы на шабаш не прилетали? — поинтересовался я.
— Когда-то и ведьмы прилетали, и колдуны приходили, — совершенно серьезно ответил Игорь Васильевич. — Говорят, даже козел черный обитал, в которого дьявол вселялся. Потом на горе храм поставили, во имя Тихвинской иконы, нечисть угомонилась, но память плохая осталась.
— Ну, значит, не вся нечисть угомонилась, — усмехнулся я, кивая на домик. — Здесь не священник живет, часом? Или уже нет?
Кажется, и стекла в окнах не выбиты, и дверь не выломана, но чувство, что дом заброшенный.
— Батюшка раньше жил, лет десять назад, потом в город переехал, подальше, а в доме учитель поселился, с семьей. Учитель на германской погиб, а жена у него, полька была. Детей забрала, и к родственникам уехала, в Польшу.
Ишь, какой я молодец, угадал. В заброшенных домах, рядом с кладбищами, нечисть заводится. И в опустевших церквях, если верить Гоголю, тоже. Хорошо, что граждане шпионы не в храме устроились, оттуда их сложнее выковырять.
— Игорь Васильевич, сколько там народу засело? — поинтересовался я. — Человек десять, не меньше?
— Наблюдение доложило, что в доме человек пятнадцать, не меньше.
Я огляделся по сторонам. Убедившись, что нас никто не слышит, спросил:
— И сколько твоих людей? Половина?
Смирнов слегка смутился, покашлял, давая понять, что это не тот вопрос, который стоило обсуждать.
— Неужели больше? Десять? — упорствовал я, не желая, чтобы нас использовали втемную.
— Умный ты человек, Владимир Иванович, и как это жив до сих пор? — покачал головой начальник Смоленского губчека. Вздохнув, нехотя сообщил. — Моих здесь пятеро. Было бы больше, стал бы я тебя на помощь звать? Пять моих, двое тутошних контриков, ждали одного связного, может двух, а вон, как получилось… Ну, будем считать, что агент у меня один.
М-да, что и следовало ожидать. Кажется, товарищ Смирнов вел какую-то свою, весьма интересную игру, предвосхитив создание моим другом Артузовым «Треста». Впрочем, Артур здесь тоже не является «первопроходцем». Вспомним, как при Александре III Охранное отделение и полиция засылали провокаторов в ряды революционно настроенной молодежи, а то и сами создавали псевдотеррористические организации, завлекая в них потенциальных террористов, а потом отправляя их либо на каторгу, либо на виселицу. А «дело царевича Алексея»? Предок трех великих и нескольких известных писателей, выманил беглого сына Петра Великого в Россию, с помощью лжи и увещеваний. Правда, Петр Толстой «проалексеевских» организаций не создавал.
Да и в Европах-то, чем лучше? Сто с небольшим лет назад, герцог Энгиенский, заподозренный Наполеоном в участии в заговоре, был выманен во Францию с помощью женщины, схвачен и расстрелян. Сегодня никто не сможет сказать, замешан ли был принц крови в заговоре, хотел ли он заполучить престол, была ли эта женщина только слепым орудием, или пошла на сделку с французской полицией совершенно сознательно, имитировав собственное похищение, но факт расстрела бедолаги-герцога в Венсенском рву есть исторический факт.