Его сладкое проклятие

«Ты можешь держать мою руку временно,

но мое сердце навсегда».

Лера.

Когда я выплеснула ему в лицо яд своих прошлых обид, в душе наступил штиль. Так бывает, когда ты долго пытаешься решить непосильную задачу, а потом она сама, как по волшебству, рассасывается. Раньше я бесконечно боялась очевидной правды, боялась услышать от него, какая я несовершенная и что ему такая не нужна. А теперь стало все равно. И, наконец, я смогла спокойно уснуть крепким сном без сновидений.

Моя жизнь в особняке и дальше была похожа на пребывание в тюрьме повышенного комфорта. Но теперь меня не мучили постоянные метания, разрывающие сердце на части. Стало легко и просто. Просто дышать, просто существовать.

Замка на двери больше не было. Ну, и ладно. Уже все равно. Петя практически все время отсутствовал, а я перемещалась от спальни на кухню, иногда заходила в библиотеку за новой книгой. Чтение стало моим основным развлечением в эти дни уютной тишины, когда я, наконец-то, получила тот покой, которого хотела, когда уходила из этого дома.

Рабочих звонков с каждым днем становилось все меньше, наверное, Вертинский справляется. Да и что я могу решить, находясь постоянно взаперти? И, странное дело, я не волновалась о своем детище.

Этот бизнес я выстраивала годами, он заменил мне ребенка, которого мне так хотелось. Но сейчас в голове поселилась спасительная пустота, когда никакая волнующая мысль не проскочит, оседая пеплом в груди. И постепенно я стала относится к своему затворничеству как к отдыху в санатории закрытого типа - полный пансион и никаких забот.

Хорошо зная его распорядок дня, могла с легкостью рассчитать свое время так, чтобы совсем с ним не встречаться. До того дня, когда он неожиданно появился на кухне, хотя не должен был.

Черные глаза горели все тем же огнем, когда он смотрел на меня. И мое тело все так же реагировало, вибрируя в одном ритме с биением его сердца. За две недели отупляющей тишины я убедила себя в том, что мне все равно. А теперь, когда от одного его прикосновения кожу обдало жаром и по позвоночнику пробежал электрический разряд, стало очевидно, что мне никогда не будет все равно. Как две половинки одного целого, мы чувствовали друг друга, замерев в ожидании взрыва.

Нет! Я больше не хочу! Не позволю себе снова попасть в этот капкан. Бегом, по лестнице на второй этаж, запереться, спрятаться. В свое убежище, где было так легко и спокойно все эти дни.

Но он не собирался отпускать меня. Он не отпустит, так он сказал. Но и ко мне он не прикасался. Теперь он каждый день возвращался домой в разное время, все время сбивая меня с толку неожиданностью. И каждый раз, будто случайно, оказывался рядом, смотрел своим горящим взглядом, от которого внизу живота разгорался пожар и сбивалось дыхание.

- Привет, - его хриплый шепот у меня за спиной вызвал дрожь в теле, от которой я привычно отмахнулась, не давая шанса своему непослушному телу растечься возле него розовой лужицей.

- Привет, - сказала сухо, даже не повернувшись. Пусть идет, а потом я успокоюсь и забуду.

- Лер, ты долго будешь от меня бегать? - прошептал мне в ухо, наклоняясь и опираясь руками о стену по бокам от моей головы. Спиной я чувствую жар его тела, а на волосах его дыхание, от которого кружится голова.

- Я не бегаю, - мой сдавленный шепот.

- Тогда почему ты не можешь просто выпить со мной чаю? - его дыхание шекочет кожу на щеке, по телу пробегает дрожь. Руки начинают предательски дрожать. Поворачиваюсь к нему лицом, обжигаясь о его взгляд.

- Могу. - Говорю, упрямо вздернув подбородок. - Просто не хочу. - Разрываю его захват и бегу в сторону спальни.

- Трусиха, - слышу его насмешливое, брошенное мне вдогонку.

Залетаю в спальню, громко хлопнув дверью. Трусиха, значит?! Еще чего?!

В голове все еще звучит его насмешливое «трусиха», когда я подлетаю к шкафу, резко его распахивая. Быстро просматриваю свои наряды, аккуратно висящие на плечиках. Куча повседневных платьев, деловые костюмы. И только одно вечернее платье алого цвета, которое горит ярким кровавым пятном. Достаю его и быстро надеваю. Наношу макияж, выверенными действиями, отработанными годами. Расчесываю волосы, а потом собираю их в высокую прическу, закалываю на затылке.

Когда я подхожу к зеркалу, на меня из отражения смотрит роскошная, уверенная в себе женщина, которая легко сведет с ума любого мужчину.

Хочет чаю? Будет ему чай!

Обуваю туфли на шпильках и, толкнув двери, решительно выхожу из спальни. Спускаюсь по лестнице, оглядываюсь по сторонам. Пети нигде не видно, и только из приоткрытой в кабинет двери струится полоска света. Иду на этот свет, как на маяк. Без стука открываю двери.

Он сидит за столом, поставив локти на столешницу и подпирая голову руками. Но как только я вхожу в комнату, тут же поднимает глаза. Замирает, смотрит напряженно, как хищник, затаившийся в ожидании.

- Ты что-то говорил про чай, - напоминаю с ехидной улыбкой на губах.

- Д-да, - отмирает. Встает. - Присаживайся, - указывает рукой на диван.

Я усаживаюсь на диван, на самый край, выпрямив спину, закинув ногу на ногу, чтобы изгибы тела хорошо просматривались. Он все время неотрывно следит за каждым движением, нервно сглатывает. Делает движение в мою сторону, потом одергивает себя, замирая.

- Так чай будет? - напоминаю ему, когда затянувшееся молчание сгущает атмосферу в комнате настолько, что по позвоночнику струится пот.

- Да, сейчас, - говорит непривычно хрипло. Опускает взгляд, выходит из комнаты и через пару минут возвращается с двумя кружками в руках. Передает одну мне, на миг наши пальцы соприкасаются, и из горла вырывается шумный вдох, на который он тут же реагирует, впиваясь взглядом в мое лицо.

Я все же нахожу в себе силы взять злополучную чашку, а он отходит на шаг назад, засунув руку в карман брюк. Бесконечно долгое чаепитие, во время которого мы пожираем друг друга глазами. Он держит слово и не прикасается ко мне. Я остаюсь верна себе, сохраняя остатки гордости. Двое одержимых на краю пропасти.