Страница 13 из 16
Раз во мне пробуждается аппетит при виде обычной человеческой пищи, это уже хорошо. Все лучше, чем почувствовать себя зомби, охочим до чужих мозгов, или кровожадным упырем. Размышляя так, я взяла и надкусила самый маленький из фруктов. Он оказался таким сладким и сочным, что незаметно для себя съела его целиком. Потянулась за вторым, и тут услышала знакомый уже топот в коридоре.
Через несколько мгновений в помещении стало довольно шумно от набежавшей прислуги. Закрыв глаза рукой, я схватила кончик диванной подушки и со всей силы дернула на себя, не желая смотреть, что будет происходить дальше в моей комнате, потому что от гвалта уже начинало ломить виски. Объясните мне, несведущей попаданке, как они все могут так отвратительно относиться к герцогине? Если рассуждать по правилам моего старого мира, все разборы должны происходить в мое отсутствие. А если бы я решила поспать с дороги, то уже заработала бы сердечный приступ, даже на свое мертвое сердце.
– Пошли все вон отсюда, – не выдержала и заорала я на прислугу. – Я пытаюсь отдохнуть с дороги, а вы что тут устроили? Вообще не понимаете, кто перед вами? Не хотите смотреть на меня как на герцогиню, так вспомните, что я одна из претенденток на роль вашей будущей королевы!
Хлесткие слова подействовали незамедлительно, и я вновь осталась одна в окружении чемоданов и разбросанных вещей. Как же мне уже дорог этот отбор!
Глава 15
Время тянулось беспощадно медленно, я уже десять раз успела пожалеть о том, что не стала наблюдать за разбором багажа. Да вот только нарастающая головная боль убеждала меня, что не зря я выгнала всю эту шумную ораву за дверь. Виски тянуло, и мне с каждым вздохом становилось все хуже. Из глаз даже слезы потекли. Представляете, слезы у мертвого тела! Очень неожиданно. А может, мое новое тело не совсем уж неживое, и понемногу начинает возвращаться к своему прежнему состоянию? От наплыва противоречивых чувств я начала реветь, словно маленький ребенок, у которого мать отняла любимую игрушку.
– Посмотри на меня, – когда в комнате появился посторонний мужчина, я сказать не могла. – Грег, срочно давай сюда аптечку! А еще сделай так, чтобы в королевское крыло дворца никто не попал.
Корсет платья затрещал, и стало намного легче дышать. Ого! Я действительно возвращаюсь к жизни, уже дышу! Но все равно я едва могла различать предметы и находить в себе силы моргать. В голове гудело, как будто рядом со мной парил рой большущих пчел, которым хотелось проникнуть мне в мозг и там устроить шумный улей.
– Валис, – мужчина похлопал меня по щекам. – Милая, умоляю, открой глаза. Посмотри на меня, детка, сопротивляйся. Это мелочи, ты в детстве и не такие испытания должна была проходить. Маленькая боль не сравнится с тем, что было раньше.
Конечно, куда этой боли до двенадцатичасового забега на каблуках по всему офису в попытках спасти проект и всю нашу компанию от падения и полнейшего краха. Нет, мне понравилось, как потом шеф меня благодарил, да и размер премии впечатлил. Но сейчас я не чувствовала той окрыляющей легкости, когда у тебя с ног стаскивают треклятые туфли и делают самый умопомрачительный массаж плеч в жизни.
Укол в области груди я не почувствовала, а скорее просто угадала, что он произошел. Но тут действительно случилось настоящее чудо. Я смогла сделать спасительный вздох, и туман в голове перестал сворачиваться тугой сизой дымкой промышленных районов столицы. Теперь он медленно рассеивался, словно над огромным озером взошло солнце и начало освежать беспросветную ночную темноту. Так легко и хорошо стало, что даже несчастные туфли были позабыты.
Тело расслабилось и обмякло в кресле, словно я превратилась в огромную куклу, которой перерезали ниточки, ведущие к кукловоду, и теперь она неотвратимо проваливалась во мрак своего одиночества. А затем я ощутила свободу, похожую на парение в облаках, и лишь тогда смогла достучаться до собственного подсознания, чтобы заставить его правильно работать и выполнять положенные по законам природы функции. Превозмогая внутреннюю тяжесть, я рискнула приоткрыть слезящиеся глаза и попыталась рассмотреть своего неожиданного спасителя.
Взволнованное лицо графа Шапр меня поразило до глубины души. Я могла ожидать увидеть слугу или стражника, но никак не гончую короля. Он с такой заботой и нежностью гладил меня по голове, успокаивая, что мне даже нехорошо стало от избытка эмоций. Не такого я ожидала от этого сурового мужчины, который меня мог убить за одну только нацарапанную на рукаве от платья записку. Но, в противовес моим ожиданиям, он переживал за юную герцогиню, словно от нее зависела вся его дальнейшая жизнь и рождался солнечный свет в этом мире.
Судорожно всхлипнув, я со всей силы вцепилась в горячие мужские пальцы и разрыдалась. Истерика подкатила к горлу и, как теперь ее угомонить, я не знала. Меня просто трясло от шока, обиды и злости. Это было необъяснимо, я еще даже не успела разместиться во дворце, а кому-то пришла в голову замечательная мысль меня отравить и таким образом отправить на тот свет. Скорее всего, до прибытия кровавой гончей я оставалась в живых исключительно по причине моего и так уже мертвого состояния. Нельзя же второй раз умереть!
– Медленно поднимайся, – к моим губам поднесли стакан с прохладной жидкостью.
Инстинктивно сделала глоток и закашлялась. Жидкость больно обожгла губы и паленым привкусом поджаренного риса осела на губах. От нее меня затошнило еще больше. Только-только вставший на свое законное место мир вновь начал покачиваться и расплываться переливчатыми кругами радужных облаков. Как же мне было плохо! Такое чувство, что на меня ангина, похмелье и токсикоз разом накинулись, решив проверить на прочность.
– Терпи, милая, – перед моим носом поставили тазик. – Сейчас должно полегчать. Доза немаленькая, поэтому так сильно ломает. Тело должно очиститься, и тогда станет совсем хорошо. Ну же, не стесняйся. Поверь, я никому не расскажу, не стоит при мне строить благовоспитанную леди из высшего общества. Я и не такое встречал в своей жизни. Давай, давай. Ну же, Валессия, яд должен покинуть организм, без этого очищающее зелье не сможет тебе помочь. Хочешь, я даже поклянусь, что никому никогда не расскажу о произошедшем в этой комнате?
От его монотонного нытья стало только хуже. В отличие от местных барышень, я светскими заморочками не страдала. Прекрасно понимала, что от меня хотят. Только вот незадача, меня крутило и мутило, а съеденное и выпитое не стремилось наружу. Припомнив свои ощущения во время беременности, я поняла, что это тело просто утратило важный и жизненно необходимый сейчас рефлекс. Стоп! Его же можно вызвать искусственно! Вот я балда, уже давно бы перестала мучиться и сейчас бы нормально себя чувствовала. И почему все нужные мысли приходят с опозданием?
Медленно сползла на пол, отняла спасительный тазик и, еще раз постаравшись припомнить все, что знала по щекотливому вопросу, выбрала самый простой метод – два пальца в рот. Я решила прибегнуть именно к нему, раз уж даже волшебные зелья не способны сотворить чудо, буду действовать сама. Еще раз поморщилась и склонилась над предоставленной емкостью.
– Вот так, все правильно, – заботливые мужские руки перехватили темные пряди моих волос и подняли их повыше, помогая мне бороться с собственным недугом.
Пока я выворачивалась наизнанку, граф поддерживал меня и осторожно гладил по взмокшей спине. Но тут стоит отдать ему должное, он больше не проронил ни единого слова. Мне же с каждым новым сокращением желудка становилось все легче и легче. Сколько я так просидела, не знаю, но в одно мгновение меня потянули за руку и помогли мне подняться с каменного пола, на котором я продолжала сидеть.
– Пошли, – потормошил меня мужчина. – Уже все хорошо, сейчас должно пройти остаточное недомогание.
Глава 16
Стоило мне укутаться в пропахшее сыростью одеяло, как в голове начало понемногу проясняться. Спустя пару минут я даже смогла нормально осмотреться и увидеть невероятную картину. Служанки сидели на полу и пристыженно хлопали распухшими веками зареванных глаз, а суровый граф Шапр ударял каждую из них тонким прутом по покрасневшим ладоням. Девушки уже не могли даже рыдать, они только судорожно тряслись и пытались уклониться от карающей руки. Но суровому убийце не было известны такие понятия, как сострадание и прощение.