Страница 54 из 84
А потом он снится тебе — и всё,
От привычной жизни одни осколки.
Как пугали в детстве жестоким волком,
Только вместо морды — его лицо.
А потом он снится среди берёз,
Одинокий, ластится и смеётся...
Но в тебе тревога сияет солнцем:
Что-то в нём пугает тебя до слёз.
А потом он снится тебе — в лесу,
И его ухмылка блестит от крови,
А глаза спокойны, почти коровьи.
У тебя от страха свистит в носу.
А потом он снится тебе — опять,
Весь такой домашний, небрежный, нежный...
Так легко себя потерять в надеждах,
Что могла неправильно всё понять.
Но потом он снится тебе, хоть плачь,
Посреди раздетых зимой осинок.
Ты идёшь к нему, и в руках — корзинка,
На плечах алеет тяжёлый плащ.
А потом он снится тебе — чужим,
Кровь в его следах и на пальцах тоже,
От его ухмылки — мороз по коже...
В общем, все надежды — белёсый дым,
И потом он снится тебе — напав,
Озверело горло зажав зубами...
У тебя в руках расцветает пламя:
Револьверы спрятать себе в рукав
Так учила мать и учил отец.
...Выстрел грянет громом и стихнет сразу.
Посеревший, жуткий и пустоглазый,
Он ещё приснится тебе — мертвец,
Но зато живым не придёт ни разу.
© Дарёна Хэйл, 2016
Love Hurts — Yiruma
Я так и сидела, уставившись в монитор, отказываясь верить увиденному, услышанному.
Что он задумал? Что имел он в виду? Снова эти его дурацкие шутки, в этот раз граничащие с самым настоящим, отборным садизмом… Знал ли он, что я увижу это интервью? Да…
Вот вам и английский джентльмен, вот вам и принц из сказки.
Конечно, я давно поняла, что он, будучи вознесенным фанатами и журналистами на недостижимый пьедестал, все же был обычным человеком, мужчиной, со всеми соответствующими страстями, пороками, желаниями… Да, он был удивительным, ярким, сногсшибательным существом. Он был в тысячу раз восхитительнее и бесподобнее любого из моих знакомых. Но он был просто мужчиной. Совершающим самые обычные ошибки.
И, ох, он был жесток…
Очевидно, что я разозлила его своим уходом, записками, написанными в гневе и отчаянии. И вот таким чудовищным, намеренно убивающим поступком он решил отомстить мне.
Ходи, Маргарита, оглядывайся теперь по сторонам, ведь я вернулся и в любой момент могу ухватить тебя за руку. Призрак надежды, тень ее, которую я навел над твоей головой, будут преследовать тебя, красавицу, еще долго-долго. Знаю, как ты презираешь себя за это.
Умно.
Я упала на спину, вытянула руки за головой, прикрыла глаза.
Если не накручиваю себя, если я опять не вижу того, чего нет… может, это просто аллегория, метафора? Может, это просто шутка, направленная на обожающих его фанаток?
Вряд ли он помнит. Да ну! Конечно, он не помнит! В Мексике на промо надеваешь сомбреро, в России говоришь о Чехове.
Да? И именно о той фразе, о гильотине, о Боткинской, о…
В дверь постучали, я подскочила как ужаленная и с испугом уставилась в темноту.
Дура! Вот же дура!
И застонала сквозь зубы.
Ты что ж, всерьез рассчитываешь, что он окажется на твоем пороге?!! Ох, мать… Аха, стоит такой, в одной руке — пакет с «Трухлявым пнем», в другой — два литра «Живулёвского» нефильтрованного! Откуда опять вдруг это пиво?!
Вот у Уилсона и спросишь! Идиотка! Знаешь, как про таких, как ты, говорят?
Как?
«Дай дураку хрустальный х*й — он и х*й разобьёт, и руки порежет!»
Взвыв, я доволоклась до двери, распахнула ее. На пороге стоял промокший Сергеич.
— Вечер добрый! — он мягко улыбнулся и протянул бутылку вина. — Чего хмурая такая?
— Неулыбочные сезоны в городе стартовали, вы не знали? — я приняла вино, посторонилась, пропуская начальника в студию. — Здрасьти.
— Здравствуй, — реаниматолог сбросил ботинки, несмело прошел к центру комнатушки.
— А чего это вы решили навестить мою скромную персону?
— С работы ехал, мимо… Решил заскочить.
— А, ну да, — согласилась я, — рядом же живем, всего в часе езды…
— Не ерничай! — приказало начальство, сбрасывая плащ. — Слушай, а я ведь не был в гостях у тебя в этой квартире?
Он обвел взглядом маленькую студию и приподнял брови:
— Ты смотрела «Настоящий детектив»?
— Нет… — пожала я плечами, бросая мокрый плащ на стул. — А чего там?
— Тогда неважно, — реаниматолог улыбнулся и снова прошелся взглядом по квартирке.
Я воровато оглянулась следом: из мебели лишь единственный стул и всё; на полу — обычный матрас, рядом с ним ноутбук, одинокая кружка и бутылка вина; кругом, повсюду, вдоль стен в беспорядке лежали на полу или стояли неровными стопками старые, потрепанные книги.
— Уютно, — выдохнул мужчина, — может, съездим в «Икею», прикупим тебе, скажем… стол?! — он глянул на меня потяжелевшим взглядом.
— Зачем? — я пожала плечами и упала на матрас перед ноутбуком, со злостью захлопнула ноут. — Он не нужен.
— Маргарита… — Сергеич тихо присел рядом. — Ты переехала год назад, нужно обустроиться, обрести хотя б шкаф.
— К чему? — я снова улыбнулась и подала товарищу единственную кружку с вином. — Мне не нужно.
Мужчина лишь тяжело вздохнул. Проведя пятерней по волосам, пригубил вино:
— Что с тобой? — он протянул руку, приобняв меня за плечи, привлек к своему плечу. — Как я могу помочь? Ты из-за Максимки убиваешься?