Страница 43 из 50
- Ну… хорошо, что ты, по крайней мере, узнала об этом сейчас… Кто ж знал, что он так…
- Что хорошего? Он же говорил, что любит!
- Света-а, - протянула я, хлюпая носом. - Ты не понимаешь… Я… я беременна…
- Чай будешь?
- И ты всё равно намерена разводиться?
- А он знает?
Она больше ничего не сказала, а я грозно предупредила:
- Нет, что ты, - пробормотала она, крепко о чём-то задумавшись.
- Ты? Что тебе нужно? Как ты меня нашёл?
Я раздумывала пару мгновений, а потом посторонилась. Мне хотелось побыть с ним ещё немного, ведь кто теперь знает, когда мы увидимся вновь.
- Ну? – поторопила я.
- Ты будешь говорить или нет? Зачем ты пришёл?
- Нет, с чего вдруг? – горько хмыкнула в ответ.
- Глупо? – перебила я, скрестив на груди руки и глядя на него в упор. - Ага, то есть, то, что совершил ты, это промашка, осечка, а вот я веду себя глупо? Ну правильно, настоящие жёны ведь садятся рядом, чтобы вытирать муженьку сопли, и приговаривают: «Ну ничего, бывает. Поехали дальше!». А я ведь фальшивка. Забыл, с чего всё началось? При таком раскладе стоило бы отдавать себе отчёт, что ничего хорошего не выйдет.
- Это что? Ты хочешь силой заставить меня остаться? Не получится! Я найму хорошего юриста и всё равно добьюсь развода. Мало того, твой «проект» получит огласку! Оно тебе надо?
- Веский аргумент, - несмотря на всё, что творилось в душе, грубо отрезала я, обойдя его и усевшись за стол с другой стороны. - Мог бы хотя бы как настоящий мужик признать свою вину, а не спирать всё на случай.
Гордость – ужасное чувство, которое нужно гасить. Нужно уметь, а если нет, то учиться однажды пойти против себя, чтобы вновь обрести счастье. Но люди… что мы творим? Сами возводим стены, отдаляясь друг от друга, сами уходим от счастья, потому что не можем простить, понять, сделать шаг навстречу. В любом конфликте, даже когда кажется, что виноват лишь один, окончательное решение принимают оба.
В мыслях крутились нечёткие картинки из прошлого, такого счастливого и беззаботного – и до Арсеньева, и уже с ним. А ещё я никак не могла избавиться от воспоминания того странного события, которое случилось со мной вчера перед разводом.
И вдруг этот голос, который раздался непонятно откуда:
Я взглянула на женщину, оказавшуюся передо мной. Мой стеклянный взгляд ничего не выражал. А она, не стесняясь, посмотрела мне прямо в глаза и повторила:
Я застыла и пришла в себя, лишь заметив, что женщина уходит.
Но она быстро села в автобус и уехала, больше не глядя в мою сторону.
Через два дня я всё-таки набрала номер Светы, но она оказалась недоступна. Ни через час, ни через три ситуация не изменилась. И тогда я действительно начала переживать. Куда она запропастилась? Я знала, что Света осталась жить в той квартире, которую изначально снимали мы обе – до того, как... Но об этом, как и обо всём, что касалось Арсеньева, вспоминать теперь не хотелось.
В момент, когда моё волнение достигло предела, а я так и не решила, что мне следует предпринять, по-прежнему блуждая неподалёку от её дома, мой мобильный ожил, и на дисплее высветилось имя подруги.
- Ну и где тебя носит? Ты с Арсеньевым?
- А-а-а, - вяло протянула она. - А я под твоей вот… тут…
С трудом поймав такси и пообещав двойную плату за скорость (ну простите, простите меня, я правда никогда не нарушаю правила, только в экстренных, вот как сейчас, случаях!), через сорок минут я прибыла на место и действительно обнаружила под своей дверью подругу. Она сидела на полу, опустив голову на колени, и, кажется, спала.
До меня наконец-то дошло, что она пьяна, причём так, как никогда в жизни! Это я знала наверняка, потому что наша самая большая в жизни «попойка», как назвала это потом Светлана, произошла в десятом классе, когда мы отправились с ней в клуб и решили, что мы уже взрослые и нам можно всё. До глупостей вроде наркотиков, конечно, не докатились, но вот выпить… Сначала культурно чередовали тосты с танцами, чтобы алкоголь немного рассеялся в крови, затем тосты участились, а вместе с ними удвоилось и количество выпитого. После пошли напитки покрепче, и к утру, когда клуб закрывался, этот симбиоз произвёл в моей голове такое! Я с трудом отдавала себе отчёт в том, что происходит и где я нахожусь. Родители были в шоке и три дня не пускали из дома. Да я и сама бы не вышла, даже если очень бы захотела. Мне было плохо - так плохо, что, казалось, всё, что я могу теперь – только лежать и смотреть в стену. Но, как показала жизнь, боль бывает и пострашнее. И если от мигрени существуют таблетки и скоро всё забывается, то душевные раны дают о себе знать очень долго. И лекарств от них нет.
- Вижу, - буркнула я, открывая дверь. - Давай-ка дуй в ванную и спать, - помогая ей преодолеть порог квартиры, скомандовала я.
- Я должна сказать… Я пришла за этим…
Я выключила свет, понимая, что сейчас не время для разговоров. Мне и самой хотелось излить ей душу, а также узнать, что сподвигло Свету на этот бесшабашный поступок. Но утро вечера мудренее. К тому же я тоже почувствовала накопившуюся усталость и, выпив успокоительного, отправилась спать.