Страница 81 из 128
Похороны, траур – все проходило перед ним, как в тумане. Пусть Стан любил ее, как друга, но ценил и берёг. Прошел лунный цикл, а он никак не мог смириться с произошедшем. Жизнь в это время превратилась в туннель, который соединял Честервик и Серые Скалы, и только мальчишки не давали Стану уйти с головой в дела.
Эмиры отцвели, как оставшаяся во времени Марика, понемногу становилось теплей, и Стан уже не закрывал двери балкона, позволяя ветру играть с кистями тяжелых штор. Казалось, буквально вчера он узнал о смерти жены, а сегодня уже завершился этап острого горя – время траура, когда Стана не имел права трогать никто, позволяя пережить боль в тишине.
Он посмотрел на магоснимок Марики, который сжимал в руках, ослабил хватку и бережно прошелся, едва касаясь пальцами, по овалу лица жены. Не уберег. Смог закрыть от алчных родных, от требований выйти замуж и продолжить род. Стан сделал все, как она хотела. Жена не стала ему таким другом, как Милена, и многие темы они обходили стороной, только он мог спокойно положиться на нее, точно зная, она справится и с международным приемом, и с управлением замком. Потеря была ощутимой. Последняя ниточка, что связывала его с погибшим Вайолетом, порвалась. На сердце лежал камень и мучала нелепость гибели.
Станислав развернулся, собираясь спрятать магоснимок, и заметил обоих мальчишек. Рэн и Гай делали вид, что усиленно что-то учат, примостившись на приставных лестницах, позволяющих брать книги с самых высоких полок – дурацкая привычка и опасная заодно. Не для ребят, а для ценных книг. Но прежде, чем разобраться с воспитанниками, Стан подошел к высокому деревянному шкафу – в нем хранились секретные документы и кристаллы записи, открыл резную тяжелую дверцу и следом снял иллюзию с четвертой полки. Пространство подернулось рябью, размылись очертания книг и папок, растаяли, словно туман, проявляя магоснимок Вайолета. Рядом, в хрустальном шаре билась неугасимая искра, и лежала любимая шпага друга. Стан не смог отдать ее Вестнику, как он ни требовал. По правилам артефактные шпаги после потери владельца передавались Высшим эльфам, а те, в свою очередь, назначали место их хранения, но Стану на это было глубоко плевать – расставаться с последней памятью о друге он не собирался.
Он создал еще один шар, зажег в нем искру, положил родовой перстень Марики и поставил на полку ее магоснимок. Золотое сияние разлилось, охватывая сначала полку, а потом весь шкаф, искры забились, словно мотыльки, стремясь вырваться на волю, шары вспыхнули и слились в один. На душе стало чуть легче. Все знаки говорили о том, что за Гранью Вайолет и Марика встретились.
Стан еще раз прикоснулся к лицу жены, притронулся к ножнам шпаги друга, вернул иллюзию, плотно закрыл дверцы шкафа и хмуро произнес:
– А ну-ка слезли сейчас же! Что за моду вы взяли так читать фолианты?! Столов вам мало?
Мальчишки шустро выполнили приказ. Даже не глядя, Стан мог точно сказать – сейчас Рэн и его друг не учились, как должны были бы, а наблюдали за ним, и от этой заботы становилось легче. Но книгу в руках Рэна Стан узнал сразу же – мальчишка уже до дыр зачитал «Свод артефактного оружия». Он буквально бредил Серебряной Иглой, и Стан лишь посмеивался над его страстью. Правда, в свое время он также мечтал о Разящей, а потом сам добыл ее, игнорируя насмешки и активное сопротивление старшего брата. Но разве Стана когда-нибудь останавливала опасность?!
Рэну искать Иглу он точно не позволит, слишком дорог ему был его мальчик, который сейчас с искренним недовольством наблюдал за действиями Стана, и Гай мало чем отличался от него. Ну, может большей учтивостью во взгляде. Ох, слишком много он все-таки им позволяет.
Мальчишки заметно опережали ровесников, и Стан лишь для вида отпускал их изредка в магическую школу при Академии магии в Байенфалле – только лишь для того, чтобы они пообщались со сверстниками. По знаниям они обошли ровесников периодов на пять, и Стан искусственно снижал их темп – высокий интеллект не заменял зрелость. И если Рэн радовал Стана серьезным отношением к делу, логикой и холодной головой, то Гай компенсировал эту сторону друга. Сын Маритэлла напоминал Стану хитрого фирийона – редкого пушистого зверька, по поверью приносящего удачу, и полностью соответствовал ему.
Сейчас оба воспитанника с неодобрением смотрели на Стана. Он устало спросил:
– Ну, что? Говорите уже. Не надо прожигать во мне дыры.
Рэн хмурился и кусал губы. Как к нему пристала эта дурацкая привычка Натана, Станислав понять не мог. Едва Рэн начинал волноваться, первыми страдали губы, и больше ничто не выдавало его чувств. Рэн не умел выражать их столь бурно, как Гай, и лишь с очень близкими открывался. В кого он только пошел этой сдержанностью?
– Дядя! Ты, конечно, можешь сердиться, но я все-таки поговорю с дядей Дэвидом.
– Да что ты?! Вот прям так возьмешь и поговоришь?! – Станислав грустно усмехнулся – сын переживал за него, и Гай волновался не меньше.
– Лорд Стан! – Рэн побледнел в возмущении. – Дядя! Так же нельзя, в конце концов! Ты нормально не ешь уже больше лунного цикла и все время работаешь. Я искренне сопереживаю тебе, но так больше не может продолжаться!
– Угомонись. – Тоном Стана можно было замораживать воду, и Рэн отвел взгляд, но, судя по всему, с его словами не согласился. Упрямец! Стан устало продолжил: – Мне приятно, что ты беспокоишься, но я сам решу, что и когда мне делать, малыш.
Мальчишки недовольно переглянулись и уставились в книги, и тут Стан услышал тихий голос сына: