Непреходящее

Помпей

Филипп – Кезону. Из Александрии.Привет, я слышал ты сейчас в Эфесе?Опять нашёл себя в кулинариии знаешь толк в любом деликатесе?Отрадно мне, что после Митридатаи в тех краях настало время Рима…Но это время требует расплатыи с нас за всё берёт неумолимо.Пока ты там отращиваешь брюхо,великий ужас пал на государство:с войною спелись голод и разруха,венчает же всё это – святотатство.Убит Помпей. Бесславно и жестокоокончен путь достойнейшего мужа,что волею богов и злого рокав последний час стал родине не нужен.Я был с ним рядом с самого началаи до конца, нисколько не жалея.Мы вместе шли от Рима до Фарсалаи от Фарсала к землям Птолемея.Всё дело в том, что после пораженьяПомпей и думать не желал про сдачу.Он верил, что ещё одно сраженьевернёт нам всем ушедшую удачу.А кто не верил? Ведь Помпею Магнуи не такое в прошлом покорялось!Но словно конь, что истощён и загнаннаш старый друг почувствовал усталость.Не в силах своего принять решеньяон день и ночь выслушивал советы,причём какие! Я был в изумленье.Союз с Арсаком! Не смешно ли это?Хвала богам, что от парфянской силыума хватило отказаться Гнею,но он лишь выбрал сам себе могилу,когда себя доверил Птолемею.…Мы плыли морем многими судамив ту неизвестность, что вдали синела.Сенаторы и жёны были с нами,а также те, кто верил в наше дело.Помпей бы грустен более, чем прежде,смотрел на море мрачно и тревожно.Как никогда он рисковал в надеждеспасти в итоге всё, что ещё можно.И вот вдали тот берег замаячил,сулящий нам тревогу и безвестность.Я мысленно желал всем нам удачи,но верил ли в египетскую честность?Затем, солдат увидев на причале,я утвердился в их коварной цели,но было поздно, нас уже встречали,и повернуть обратно мы не смели.А между тем к нам прибыло посольствона старой лодке: слуги и вельможи.Помпей, не обозначив недовольства,ступил к ним на борт, и я сделал то же.Среди встречавших мы тогда узналидвух ветеранов Гнея, чью карьерусмели долги, и чтоб не жить в опале,они сменили родину и веру.Что было ждать от этих негодяев,что стали здесь презренными рабами?Они, чтоб ублажить своих хозяеввдруг на Помпея бросились с мечами.А что Помпей? Лицом зарылся в тогеи принял смерть, как давнюю подругу.На этом всё и кончилось в итоге…Лишь я свою последнюю услугуне мог не оказать, и в тот же вечеря хоронил Великого близ моря.Темнело быстро и прохладный ветерсушил глаза, намокшие от горя.Какой-то путник подошёл и громкосказал: «Не смей один всё это править!Я с ним служил ещё почти ребёнком,и для меня бессмертна эта память».Он мне помог в последнем ритуалеи, глядя как огонь съедает тело,мы, вскинув руки вверх, салютовалиРеспублике, что вдруг осиротела.Вот так, Кезон, произошло всё это.Что будет дальше? Знают только боги.Пиши в ответ – я буду здесь до лета,а после ты найдёшь меня в дороге.Война, видать, проиграна, а значитнам все теперь придётся очень плохо.Прощай, мой друг, и пожелай удачитому, при ком закончилась эпоха.

Цицерон

Здравствуй, Аттик.Похоже, всё было зря.Мы ворчали на дождь, а случился град.Над Республикой новая тень царяи она шире прежней во много крат.Этот мальчик (Октавий) не так уж прост.Восхищён, врать не буду, его игрой…Он решил дотянуться рукой до звёзди для этого встанет на нас с тобой.Помнишь ли Катилину? Бои за Римшли в судах и сенате… Теперь, увы,мы всё чаще бездействуем и молчим,словно помыслы наши и то мертвы.Где отчаянный Кассий? А Юний Брут?Где тираноубийцы иных родов?Говорю тебе, Аттик, нас всех сомнут,если мы не продвинемся дальше слов.Я встречался с Антонием, он был пьян,впрочем, как и всегда на исходе дня.Он смотрел в никуда словно твой барани хрипел, что опять предстоит резня.Будто мало нам было минувших летв диктатуре сулланцев и прочих лиц!Ты утешь меня, Аттик, ты дай совет,как остаться собою среди убийц?Я спасал их когда-то – от них самих,и отцы их валялись в моих ногах…Что наградою мне от времён былых?Я отвечу тебе – только боль и страх.Где же римская честь и великий долг?Где сограждане в этот унылый час?Я один, словно загнанный кем-то волк,и всё чаще мне снится покойный Красс.Он бредёт по пустыне среди песков,ищет голову Публия. Слышен плач…Из разрубленной шеи стекает кровьна его императорский алый плащ.Легионы его – целых восемь штук —все лежат на песке, испустивши дух.Груды римского мяса без ног и рук —плата тысяч людей за гордыню двух.Я кричу ему: «Марк, подожди, постой!»Он плюёт в меня кровью, идёт во мрак…Просыпаюсь, но призрак его со мной.И в посмертии я его главный враг.А ведь был ещё Цезарь, и был Помпей.Тоже кончили плохо, с собой забравстолько нобилей, да и простых людей…И поди теперь выясни, кто был прав.Ты прости меня, Аттик, за тон письма,это, видимо, старость берёт нас в плен.Я смертельно устал, я схожу с умаи мне кажется – всё суета и тлен.Может лучше и правда принять как естьэто время собак? И, лишившись сил,позабыть свою гордость, былую честь,и на форуме каяться в том, что жил?Прославлять палачей, предавать родных,извиваться как шлюха у чьих-то ног?Я уже не смогу (пусть найдут других),но противно мне, Аттик, что раньше мог…Постарел… Но пускай я всё тот же трус,и пускай ходят слухи, что я не тот,я найду в себе мужество, я вернусьв эту битву за правду и наш народ.Пусть они знают все, кто попрал закон —я и мёртвый продолжу являться к ним.Моё имя по-прежнему Цицерон.Я и есть Вечный Город.Я – это Рим.