Страница 35 из 41
Милый швейцар Жак открыл Кате дверь парадной, и она сразу же увидела Люка, курившего у машины.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, Кати, - он затушил сигарету и помог Кате сесть в автомобиль.
Ехать в Гранд-Оперу было недолго, но и это время показалось Кате вечностью. В машине стояла тишина, а за окнами быстро мелькал Париж, никак не помогая двум людям найти тему для разговора.
- Подождите, я помогу вам выйти, - сказал Люк, когда машина остановилась у Оперы Гарнье.
Хлопнула дверь.
Катя глубоко вздохнула и сцепила руки. Ее немного потряхивало, а щеки горели.
Люк открыл дверь с ее стороны и протянул руку. Катя выставила вперед худую ногу, обтянутую в черный чулок, как это всегда делала ее бабушка, и вышла из машины.
Она старалась не смотреть на Люка, поэтому взгляд ее сразу же наткнулся на прекрасное здание Гранд-Оперы. Крышу ее украшали скульптуры из позолоты, а главный фасад – многочисленные колонны и балкончики.
Одна за другой к зданию оперы и театра подъезжали машины, из которых выходили женщины в плащах, накинутых поверх красивых платьев, и мужчины, одетые в элегантные костюмы.
- Пойдемте, - Люк подставил Кате локоть, через который она в смущении продернула свою тоненькую ручку.
Они шли, соприкасаясь плечами. Щеки Кати алели, несмотря на то, что румян на ее лице совсем не было. Раньше она так под руку ходила только с папой, когда он был в шутливом настроении, но никогда - с настоящим взрослым мужчиной, с которым могла бы ощущать себя не девочкой, а женщиной. И ей нравилось то, что она чувствовала сейчас.
В гардеробной Люк помог Кате снять плащ, затем разделся сам, и, повернувшись к ней, на секунду застыл. Кате хотелось верить, что выглядела она прекрасно. Даже специально надела то самое платье с вырезом, из которого при ходьбе кокетливо выставлялась ножка и в котором была, когда впервые заметила восхищенный взгляд Люка.
- Пойдемте, нам туда, - сказал он сдержанно, но Катя все равно нисколько не сомневалась, что он видит, как она расцвела.
Вестибюль главной лестницы поразил Катю своим великолепие. Такая роскошь и красота могли бы сравниться только с Эрмитажем в Петербурге. Выложенный мрамором разных цветов вестибюль вмещал двойной пролёт лестницы, ведущей к театральным фойе и этажам зала. Катя приоткрыла рот и задрала голову. На расписанном потолке были изображены музыкальные аллегории. А когда Люк подвел ее к началу огромной лестницы, Катя разглядела два бронзовых торшера, которые изображали женские фигуры, держащие букеты из света.
- Боже мой, - тихо прошептала Катя.
- Вы не были здесь?
- Никогда.
Театральный зал ослеплял золотом и поражал насыщенностью красного цвета.
- Он выполнен в форме подковы, если смотреть с верхних рядов, - сказал Люк, пока они шли к своим местам.
В ложе они были только вдвоем. Катя сидела прямо, как будто к спине ее была привязана доска, и не отводила глаз от сцены, хотя выступление еще не началось. Ей хотелось сгореть от неловкости и ополоснуть горящие щеки холодной водой. Люк сидел рядом, и в окутавшей их тишине Катя могла слышать, как спокойно и размеренно он дышит.
Наконец, началось. Катя никогда не слушала опер, поэтому для нее оказалось сюрпризом то, что она их не любит. «Я ничего не понимаю… - расстраивалась Катя. – Не разобрать слов…Все как одна сплошная стена звука…» Скоро она заскучала и с тоской представила себе еще три часа подобного времяпрепровождения.
«Если бы я была одна, я бы просто ушла», - подумала Катя.
Наконец, антракт. Катя не могла скрыть свою радость, видимо Люк заметил ее сияющие глаза и поэтому спросил, когда они прогуливались по богато украшенному театральному фойе:
- Вам понравилось?
Катя смешалась. Она не понимала, как Люк относится к опере и можно ли ответить честно. К счастью, она почувствовала, как что-то холодное, на секунду лизнув ее плечо, несколько раз брякнуло о пол.
- Боже мой, сережка! – Катя схватилась за мочку уху.
Люк подошел к огромному окну, из которого лился свет фонаря, и присел.
- Вот она.
Катя поспешила к нему.
- Благодарю - она протянула руку.
Когда он положил на ее ладонь маленькое холодное украшение, Катя неожиданно для себя вздрогнула. Они уже дотрагивались друг до друга в этот вечер, но сейчас, в этом уединенном уголке за колонной, где не было больше никого, самообладание окончательно покинуло ее, и Катя залилась краской. Набравшись смелости, она осторожно подняла глаза на Люка. Он смотрел внимательно, серьезно и с чувством, так, словно именно она была магнитом, а ему не очень-то и хотелось сопротивляться притяжению.
Наконец, он сжал челюсти и сказал:
- Следующий акт начнется с минуты на минуту.
Катя прерывисто вздохнула, ей совсем не хотелось, чтобы их уединение закончилось.
- Тогда нужно идти, - все-таки сказала она.
В зале уже стоял полумрак. Сидеть в ложе вместе стало совсем невыносимо. Катины чувства обострились настолько, что она почти ощущала на себе прикосновения взгляда Люка. Она пошевелилась, стараясь согнать с себя напряжение, но случайно затронула своим обнаженным локтем его руку, закрытую тканью пиджака, и глубоко вздохнула. Накатившие чувства испугали ее. Она вдруг ясно поняла, что действительно еще не доросла до таких мужских взглядов, что еще нет внутри нее того, что давало бы ей силы отвечать на чувственный интерес противоположного пола и вести себя так же уверенно и притягательно, как это делают бабушку и другие взрослые женщины.
- Люк, - зашептала она в полутьме, - мне не нравится опера…не нравится…извините, я хочу уйти.
И быстро подскочив, она вышла из зала. Стуча каблуками по полу Гранд-Оперы, она поспешно шла в гардероб. На главной лестнице Катя почувствовала, как Люк поймал ее за руку и, резко притянув к себе, умело поцеловал. Катя даже не сразу сообразила, что происходит. Только видела золотые торшеры позади Люка и ощущала, как крепко он держит ее за плечи и целует глубоко и серьезно. Катя так еще не целовалась. Она вообще никогда не целовалась. Только видела иногда, что с такой же уверенностью папа целовал ее маму.