Страница 33 из 41
Перед выходом из дома Катя долго крутилась у зеркала. Три раза она сменила джинсы на брюки, а потом вообще надела платье, затем со словами: «Это домашний вечер, а не ужин в «Синем экспрессе», - снова переоделась в джинсы и решила убрать волосы в низкий пучок. «Да, так он ни за что не догадается, как я волновалась перед встречей», - довольно решила Катя и вышла вместе с бабушкой из квартиры.
Провести вечер в квартире Люка было одновременно и подарком, и адом. Конечно, седьмое небо маячило неподалеку, если у Кати была хотя бы маленькая возможность просто видеть его; но кусачую боль ей причиняли супружеские отношения между Мари и Люком, которые проявлялись во всем: и в их уверенных друг в друге взглядах, и в ее простых, бытовых прикосновениях к нему, и в разговорах о том, что будет на ужин, которые Кате доводилось иногда слышать. Какие бы романтические мечты не лелеяла Катя, но понимание того, что к Мари, к своей жене, Люк относится с настоящим мужским уважением и любовью, заставляло морщиться, закрывать глаза и мотать головой.
Дверь открыла улыбающаяся Мари:
- Здравствуйте! Добрый вечер!
Катя вошла следом за бабушкой и сразу наткнулась на быстрый взгляд Люка. Они с Сержем стояли у камины, над которым висело огромное старое жуткое зеркало. Катя и хотела бы подойти («Нужно же мне поздороваться с Сержем!»), но все же не решилась. Ей казалось, что чувства ее очевидны для всех, и каждый сможет понять, что вовсе не желание быть вежливой побудило ее подойти к Сержу и Люку.
Все гости сидели в гостиной, ждали, когда их позовут ужинать. Катя слушала разговор бабушки и Жожо, а сама нет-нет да и поглядывала в сторону компании, с которой общался Люк. Он притягивал ее взгляд, как магнит. И каждый раз Катя лелеяла надежду, что может быть сейчас, вот сейчас, когда она снова посмотрит на него, он тоже будет смотреть на нее, и на секунду их взгляды скрестятся, и снова по телу пробежит молния, согревая и активизируя сердце.
- Кати, вот ваш портрет, - Мари, закончив разговор с одними гостями, подошла к Кате и протянула ей альбомный лист.
Катя смотрела, но только делала вид, что что-то видит. Она остро ощущала присутствие в комнате Люка, и все ее простые, непринужденные действия, смех и разговоры были только игрой для него.
- Очень красиво, Мари, благодарю. Могу я взять его?
- Конечно, забирайте, если хотите.
- Я смотрю, в творческом Париже моя внучка нарасхват, - сказала бабушка из своего кресла.
- Хорошенькие девушки в Париже всегда нарасхват. Не мне тебе говорить, что большая часть из них в итоге становится музой и любовницей какого-нибудь бедного художника. И если им повезет, и художник окажется кем-то вроде Пикассо или Леонардо да Винчи, через много лет все будут гадать, кто же была его музой и восхищаться ей, - сказала Жожо, разглядывая портрет, а потом с хитрой улыбкой добавила: – Что, Кати, отмалчиваешься? Нашла себе уже какого-нибудь богемного обожателя?
Катя задумалась. Как же ей хотелось показать Люку, что в нее влюблены все! Но потом она испугалась, что он сочтет ее доступной, а ей хотелось быть уважаемой и благородной, как Мари, поэтому она ответила просто:
- Пока что мной вдохновляются только обожательницы.
Все улыбнулись, и заговорили о другом.
- Я страшно голодна, мы кого-то еще ждем? – спросила Жожо.
Мари посмотрела на часы:
- Да, Николя обещал быть.
- Ты сказала ему прийти к тому же времени, что и всем нам?
- Да.
- И это было ошибкой, дорогая. Николя надо звать на час раньше, чем остальных, только тогда он придет аккурат, когда все гости соберутся. Он всегда пишет музыку и забывает о времени.
- Ты права, я не подумала.
Но тут в дверь позвонили. Милый интроверт Николя был одет официально.
- Прошу прощения, я после театра, - сказал он.
Когда, к счастью голодной Жожо, все расселись в столовой и приступили к еде, Николя заерзал на стуле и стал бить себя по карманам.
- Да…пока не забыл…у меня есть два билета на оперу, на завтра…я не могу пойти, мне нужно дописывать музыку к фильму, сроки горят…И, может быть, кто-то из вас…
- Какая прелесть! – воодушевился Серж, но быстро сник. – Я бы пошел, но улетаю в Италию, нужно выкупить картину.
Отказались один за другим все.
- Почему бы нам не сходить? – спросил Люк у Мари.
Катя сидела напротив них и могла слышать их негромкие переговоры.
- Ты забыл, завтра я курирую выставку.
- И правда, забыл.
- Кати, а вы? – спросил ее Николя.
- Я…да, я могла бы… - Катя подумала, что Антуан будет рад составить ей компанию, но вдруг ей пришла в голову другая идея. – Но билета два, а мне совсем некого позвать.
Щеки ее загорелись, уши покраснели, а руки вспотели.
«Если все получится, если получится…», - она затаила дыхание.
- Люк, ты же свободен завтра, почему бы тебе не составить компанию Кати, - сказала Мари.
Катя не осмеливалась поднять глаза на Люка. Он долго молчал, прежде чем ответить:
- ...Да…да, почему нет.
Сердце упало в пятки, потом подпрыгнуло до горло и вернулось на место, впрочем, стуча все еще слишком быстро.
Уже гораздо позже, когда все пили в гостиной кофе, Катя смотрела на воодушевленную Мари, так легко и обаятельно справляющуюся с ролью хозяйки дома и жены Люка, и думала: «Почему она не ревнует? Не боится? Разве ей нравится мысль, что весь вечер мы с ним проведем наедине?...А может она просто дура?»
Но Катя в общем-то догадывалась, в чем дело, и это уязвляло ее. Когда они с бабушкой стояли в дверях и прощались с хозяевами , Мари протянула Кате забытый ею портрет и сказала: «Вы замечательная девочка, Кати, мне очень понравилось рисовать ваше лицо», Катя наконец получила ответ на свой вопрос. Просто Мари считала ее ребенком. Разве кто-то будет ревновать своего любимого к милой девчонке - первокласснице с огромными белыми бантами? Ведь именно так Катю все бабушкины знакомые и вопринимали. Это никак не мучало ее до тех пор, пока не касалось Люка и его отношения к ней.