Кому принадлежит Париж?

Жизнь в Париже оказалась куда насыщеннее размеренного и ленивого существования на вилле. Там, в «Паузе», Катя спала до полудня от безделья и потому что не хотела мучиться размышлениями о жизни и себе, здесь же, в Париже, у нее бы при всем желании не получилось выползти из постели раньше первого часа. С позднего вечера до раннего утра она проводила время с бабушкиными знакомыми: актрисами, режиссерами, балеринами, меценатами. Если бабушка не хотела никуда выходить, Катя присоединялась к Жожо и Сержу, которые любезно брали ее под свое крыло. Они сидели до полуночи в ресторане, пили и ели, чаще – курили, затем, когда ресторан закрывался, обязательно ехали к кому-нибудь в квартиру или в бар, работающий до утра. Катя не узнавала себя в эти дни. Она смеялась, элегантно держа сигарету между пальцами, как часто делала бабушка, носила жемчужное колье, красиво лежащее у основания ее шеи, и клала ногу на ногу, с трепетом и радостью понимаю, что на ней не колготки, а чулки. Почему-то это казалось невероятно важным. 

В ресторанах с живой музыкой Катю всегда кто-нибудь приглашал на танец. Ей казалось, что она на всю жизнь запомнит тот вечер, когда с восторгом наблюдая за танцующими в паре красивыми женщинами и высокими мужчинами, она увидела у своего лица чью-то руку. 

— Мадемуазель, вы танцуете? – спросил молодой мужчина в пиджаке. 

Катя растерялась. «Боже мой, неужели это он меня приглашает? Меня? И как галантно!», - с трепыхающимся сердцем подумала она. Ленивые вялые ладошки мальчиков на школьных дискотеках, которыми они небрежно брали Катиных одноклассниц за талию, показались вопиющим оскорблением всего прекрасного, что есть в медленном танце.

Катя даже испугалась, что не умеет ничего кроме топтания на одном месте, но приятная улыбка мужчины и интерес в его глазах сами подхватили ее маленькую беленькую ладошку и вложили в его руку.

— Да, месье, танцую. 

Когда опьянённая осознанием своей привлекательности она вернулась к столику и села рядом с Жожо, последняя сказала:

— Кажется, этот молодой человек только что разбудил новую Софи Белицкую. Твоя бабушка могла покорить любого мужчину, если хотела… Дорогая, глазки опусти, а то все кавалеры в ресторане слетятся на свет, льющийся из них. 

Катя засмеялась и бросила взгляд на Люка. Ей хотелось, чтобы и он заметил, как она расцвела. Но он говорил с Сержем. После того случая, когда он заинтересованно оглядел ее, Катя замечала, что они иногда поглядывают друг на друга. Люк смотрел вежливо, улыбался, любезно поддерживал с ней разговор, но никогда его поведение или даже искорки в глазах не намекали на проявление любовной симпатии с его стороны. 

Катя грустила. Первое время она жадно вглядывалась в его лицо, надеясь увидеть хоть что-то, что позволит ей чувствовать себя желанной и красивой, и задерживала дыхание, когда он садился за столом рядом с ней, представляя, что вот сейчас он передаст ей записку или что-то прошепчет на ушко, пока никто не видит, но ничего не происходило, и Катя, как и на вилле в Ницце, просто перестала позволять своей любовной тоске проявляться в слезах и бессонных ночах, - только в легкой грусти где-то в сердце. 

А по утрам, точнее – дням, у Кати болела голова от алкоголя, духоты и сигаретного дыма. Держась обеими руками за вискИ, она покачиваясь выходила из своей комнаты и садилась в гостиной за чайный столик напротив бабушки. 

— О, вот, что называется «с бодуна». Ощущения везде одинаковые: и в Париже, и в Москве, - язвила бабушка и пододвигала Кате кружечку кофе. 

— Я просто веселюсь.

— Да я не против. Поучать тебя? Вот еще, заняться мне нечем…Не маленькая, сама все прекрасно понимаешь. 

— О, Боже, бабушка! Я же не делаю ничего плохого. Просто курю и выпиваю в хорошей компании. Ты же делаешь так же...

— Я так отдыхаю. А ты? Что у тебя есть помимо вечеринок и танцев? Играй, да не заигрывайся, Кати. Когда наполняешь жизнь праздностью, потом трудно разобраться с последствиями. 

— Ах вот как!...Вечера в ресторанах и танцы – это не вся моя жизнь. Просто приятное развлечение. Я докажу тебе это! Сегодня я остаюсь дома, буду читать весь вечер, потом поизучаю, какие есть институты и факультеты, чтобы в следующем году не погрязать в праздности, как ты говоришь, а учиться! – Катя свела брови и сделала большой глоток кофе.

Бабушка сказала:

— Убеждай себя, а не меня, - и погрузилась в чтение «Анны Карениной». 

После обеда Катя открыла первую попавшуюся книгу – Фитцджеральд «Ночь нежна», - которую нашла в бабушкиной библиотеке и упала на кровать, приготовившись к часам приятного чтения. Но мысли в голове были такие прыгучие и все никак не желали успокаиваться, а стиль автора таким детальным и подробным, что Катя отвлекалась на вид за окном и на бездумное созерцание отделки комнаты, как минимум, несколько раз за четверть часа. 

«Кажется, Жожо говорила, что сегодня будет живой джазовый концерт…Ах, говорить со всеми этими яркими людьми и слушать прекрасную музыку… - вспомнила Катя. – Нет, я обещала бабушке…Хотя…Я ведь иду туда не потому, что не способна на глубокие мысли и люблю только мишуру и блеск…Просто книга все равно неинтересная. А искать вузы…Ну, это я смогу и завтра сделать, хотя нет, завтра мы хотели поехать в новый танцевальный бар…В следующий четверг изучить институты – в самый раз! Да! В четверг мы все равно почти никуда не ходим. И куда я так тороплюсь…Год на раздумья еще не закончился, а бабушка сама сказала, что не собирается поучать меня…Так, брюки или юбка? Это джаз, лучше все-таки надену платье…» Катя, довольная своими нехитрыми размышлениями и выводами, соскочила с кровати и бросилась к шкафу. 

В ресторане царил полумрак, в прозрачных емкостях, стоящих на каждом маленьком круглом столике, горели свечи. Катя сидела в окружении Жожо, Сержа, Николя, Люка и Мари. С последней, к своему величайшему удивлению, Катя сошлась очень коротко. Жена Люка оказалась красивой, но незаносчивой. Она словно бы даже не придавала своей красоте никакого значения, волосы ее часто были взъерошенными и вьющимися, а лицо вечно отдыхало от косметики, все, что смогла разглядеть Катя – небрежно наложенную помаду на губах. Говорила Мари просто, часто улыбалась и казалась удивительно доброй. Люк ценил жену, в этом Катя не могла не признаться самой себе.