Страница 22 из 47
А Ромка в первый месяц фонтанировал идеями как они закупят новое оборудование, как наладят прямые связи с Тольятти, там у него на «АвтоВАЗе» кореш зоновский крутится, комплектующие и запчасти будут они прямо с завода брать по себестоимости.
Дальше разговоров дело не зашло, хотя два раза Ромка гонял в Тольятти, перетирал там со своим корешем. Говорил так: «Потерпи, Димон, вот-вот закрутится темочка». Деньги он, ясный перец, из кассы на расходы брал, но не наглел при этом, меру знал. По осени они с Петрухой Калининым замутили своё, в Москву стали через день кататься. Наблюдая за ними, Смоленцев успокоился, может, действительно у пацанов что-то путное срастётся, перестанут они его теребить.
И вот теперь, нет ни Ромки, ни Петьки…
Пандус взялся за бутылку, но Рубайло отстранил его:
– Руку менять нельзя.
Стал разливать сам. Смоленцев успел накрыть ладонью свой стакан, лишь только дно покрылось.
– Серега, мне хватит пока. Я на двенадцать забился Светку в морг свозить. Узнать надо чё да как, когда забирать можно.
– Святое дело! – Рубайло оставшееся поделил на двоих с Пандусом, получилось снова почти по половине стакана.
Похоже, что в похоронных хлопотах участия принимать они не собирались.
– За нас, парни! – В этот раз чокнулись.
На закуску только сок оставался, с тарелок Пандус всё подмел. Правда, когда он снова завел базар про хавчик, Рубайло кентуху одернул.
– Не время брюхо набивать. Димке – в морг ехать, нам с тобой – забыл, куда?
Пандус медленно повел по горизонтали стриженой головой, нет, не забыл.
Потележили за ментов, сейчас они начнут шерстить, к себе тягать, мозги парить, обыска проводить. Начальству-то им надо пыль в глаза пустить, что, дескать, работают не покладая рук.
Смоленцев не подумал утаивать, что ночью были у него незваные гости. Такое от своих не скрывают.
– А кто приезжал? – закуривая новую сигарету, как бы между прочим поинтересовался Рубайло.
Смоленцев спокойно и развёрнуто ответил, что двое, один начальник уголовного розыска Борзов, второго – тощего, носатого, черного – раньше видел в ментовской, но фамилии его не знает.
– Чё хотели? – Рубайло делал отрывистые затяжки.
И снова Смоленцев не возмутился: чего ты, Серега, мне допрос устраиваешь, а рассказал, что, сообщив об убийстве Ромки с Петрухой, менты расспрашивали, с кем покойные общались в последнее время, по каким темам работали, с кем конфликтовали.
– Про нас со Славяном накидывали?
– Справлялись, где вы обретаетесь. Я сказал, что адресов не знаю, у подруг каких-то дохнете. Мобильников, сказал, у вас нет.
– Молодчик. Чё не «шестой» отдел нагрянул, а уголовка?
Здесь Смоленцев промолчал, чего ему за ментов отчитываться.
Наконец перешли к главному, отложенному на десерт.
– Откуда прилетело, парни? – Смоленцев решил, что хватит ему на вопросы отвечать.
Рубайло жадно затянулся, багровый огонек быстро поехал к фильтру.
– Одна у нас, бл*дь, в городе крыса. Старая. Жадная. Пидар кудрявый!
– Ты думаешь – Клыч? – Смоленцев и сам так считал, искал подтверждения извне.
– Кто же? Ему пацаны поперек горла стали! Он, сука, всё в одно рыло сожрать хотел! Ничё, мы ему нынче новогодний фейерверк забацаем. Правда, Славян?
– А то, – отозвался заметно окосевший Пандус.
– Может, стоит сначала спросить с него? – Смоленцев говорил по инерции, зная, что Серёгу ему не переубедить, он как бык упёртый, когда закусится.
– Тебя, Димон, не задействуем, занимайся спокойно похоронами, святое дело. Если чё, я постоянно на трубе. В расходы войдешь, понимаю. Я на мели сейчас. Пустой, как барабан, и записаться негде. Крутись сам. Ну давай, брателло, до скорого.
Они поочередно обнялись, и Рубайло с Пандусом свалили. Выждав несколько минут, Смоленцев подошел к окну и раздвинул пальцами алюминиевые ламели горизонтальных жалюзи. Ему было интересно, на чем парни собрались выбираться с окраины, такси они не вызывали. Не всё в их поведении было понятно Смоленцеву, и это напрягало. Парни мутили свое. Нет, про фейерверк он фишку просек, знал, что в загашнике у Серёги есть две гранаты Ф-1, две «эфки».
Смоленцев загрузился по полной программе.
«Ежели Серёга решится сегодня бабахнуть, снова жди ночью ментов в гости заместо Деда Мороза со Снегуркой. Тут уж беседой на кухне не обойдешься, в мусарню сволокут, будут душу выворачивать наизнанку. Понять их можно, Новый год им испортили, тоже ведь люди, хотя и говённые. Нет, планы надо срочно менять. Дома оставаться никак нельзя. А так хотелось втроем у ёлочки праздник встретить, с женой, с ребенком. Скажу Наташке, что к теще в гости отправимся, она только рада будет».
Ещё Смоленцеву показалось странным, что Рубайло с Пандусом не попросили у него денег.
Парни удалялись в направлении троллейбусной остановки.
«Чего они, реально на троллейбусе замыслили ехать?»
Рубайло на ходу базарил по мобильнику.
«Неужели все по новой закрутится?» – У Смоленцева заныло сердце, он расстегнул две верхние пуговицы черной рубашки, надетой по поводу траура, растер левую сторону груди.
У поворота тормознул темно-синий новенький внедорожник с тонированными стеклами, парни уселись в него на задние сиденья.
«Чья это “Мицубиси-паджеро”? Чего это за крутая тачка? Не видел я такой в городе», – озадачился Смоленцев.
Номеров с такого расстояния и с такого ракурса он, естественно, рассмотреть не смог.
11
31 декабря 1999 года. Пятница.
12.00 час. – 13.00 час.
– Разрешите, Вадим Львович? – Давыдов приоткрыл дверь в кабинет и.о. начальника КМ.
Птицын зазывающе махнул рукой, сразу указал на стул.
– Падай, Денис, смотри, чего творится.
С экрана громоздкого александровского «Рекорда-В312», стоявшего в допотопной стенке из ДСП[48], смотрел Президент Ельцин. Позади его возвышалась густая красавица-ель, украшенная несколькими стеклянными шарами, слева – свернутый президентский штандарт.
Ельцин говорил медленно, как робот, с обычной гнусавинкой:
– Вот этот день и настал… Дорогие друзья, дорогие мои, сегодня я последний раз обращаюсь к вам с новогодним приветствием… Но это не всё: сегодня я последний раз обращаюсь к вам как Президент России. Я принял решение, долго и мучительно над ним размышлял… Сегодня в последний день уходящего века я ухожу в отставку…
Ельцин выглядел напряженным, лицо его напоминало застывшую алебастровую маску. Выражения глаз в заплывших глазах-щёлочках разглядеть было невозможно. Он выговаривал слова очень старательно, будто иностранные, но на тех, что посложнее – «конституционный», «прецедент», «цивилизованный» – дикция все равно его подводила.
Когда он попросил у народа прощения, Давыдов насмешливо хмыкнул:
– Во артист!
Птицын метнул на него сердитый взгляд, прижал к губам палец.
– Тиш-ше…
Внимательно дослушав выступление Ельцина до конца, он убавил звук и обратился к начальнику РУБОПа:
– Твое мнение?
– Значит, так надо. – Давыдова трудно было вытащить из образа простоватого деревенского парня.
Впрочем, помолчав, рубоповец все-таки высказался:
– А чего, Борис Николаевич – мужик прикольный. Как он оркестром дирижировал! Опять же Указ двенадцать двадцать шесть подписал. Толк был!
Птицын кивнул, толк имелся, и немалый. Указ № 1226 от 14 июня 1996 года «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности» был издан как нельзя вовремя. Когда девятый вал блатного беспредела захлестывал страну, милиции наконец-то позволили работать. Бандюков разрешили задерживать в качестве подозреваемых на целых тридцать суток. Вместо трех! А за тридцать суток можно крепкую доказательную базу сколотить. Указ напрямую запрещал применять к членам ОПГ подписку о невыезде или залог, мера пресечения отныне им избиралась единственная – арест. Много еще толкового содержалось в этом Указе. РУБОПы тогда стали прилично финансировать, появился транспорт, бензин, оргтехника.
48
ДСП – древесно-стружечная плита.