Страница 92 из 120
Частые простуды заставили его отказаться от гольфа. Теперь он большую часть дня проводил, греясь на солнышке и любуясь цветами. «Многие люди думают, что я сделал в этом мире много зла, — сказал он как-то мэру Ормонд-Бич Джорджу Ригби. — Но, с другой стороны, я пытался творить добро, как только мог, и в самом деле хотел бы дожить до ста лет». В девяносто пять он подхватил бронхиальную пневмонию, но оклемался. Правда, весь ссохся (он весил теперь меньше 90 фунтов — чуть больше 40 килограммов) и стал похож на грифа. Он окончательно распростился с Кайкатом, загрузил в частный вагон фрукты, овощи, молоко, кислородные подушки и навсегда переехал в Ормонд-Бич.
Теперь он берёг силы: никаких поездок в автомобиле, никаких прогулок по саду. Не носил больше своих дорогущих седых париков. Слуги подстраивались под его медленные шаги. Но всё же в его комнате стоял велотренажёр, и каждый день он некоторое время медленно крутил педали. Кино он теперь тоже смотрел дома; ему нравились фигуристые блондинки вроде Джин Харлоу. Если не было сил дойти до церкви, он слушал проповеди по радио или пел гимны под аккомпанемент приходившего на дом скрипача. Когда ему исполнилось 96 лет, страховая компания выплатила ему пять миллионов долларов — полную стоимость его полиса, как в случае смерти. Только один человек на 100 тысяч доживал до такого возраста. Однажды, прощаясь с зашедшим его навестить Генри Фордом, Рокфеллер сказал: «Увидимся на небесах». — «Увидимся, если вы туда попадёте», — немного грубовато ответил тот. Но с сыном Джон Д. никогда не разговаривал о смерти — только о жизни, деятельности, новых свершениях.
В апреле 1935 года ввели в строй 38-этажный Интернэшнл-билдинг высотой 156 метров, в начале мая закончили подземный торговый центр и систему пешеходных переходов между 48-й и 51-й улицами. К ноябрю 1936-го построили 36-этажный небоскрёб, в котором разместились редакции журналов «Тайм» и «Лайф». Обложку январского номера «Тайм» за 1936 год украсила фотография Эбби Рокфеллер — «выдающейся покровительницы ныне живущих художников в США»: за предыдущий год она передала Музею современного искусства 181 картину, купленную на свои деньги. Управляющие трастовым фондом, распоряжающиеся её деньгами, дали согласие на строительство нового музейного корпуса с прилегающим к нему Садом скульптур Эбби Олдрич-Рокфеллер, для чего дома Рокфеллера-старшего и Рокфеллера-младшего на Западных 53-й и 54-й улицах пришлось снести. В начале 1938 года Джон и Эбби переехали в новую квартиру в доме 740 по Парк-авеню.
Тем временем Куэвасы, спасаясь от кредиторов, вернулись в Европу; Маргарет примирилась со старым больным отцом (он умрёт в 1940 году). Однако они, подобно Бурбонам в изгнании, ничего не забыли и ничему не научились: Маргарет заложила свои драгоценности, чтобы купить себе платье к свадьбе испанского инфанта дона Хуана, состоявшейся в Риме 12 октября 1935 года, а после просила Катлера выкупить их за 1800 долларов. Её машина сбила насмерть итальянского мальчика, и Джордж, вместо того чтобы заплатить родителям ребёнка, попытался через своего друга, близкого к Муссолини, воздействовать на суд, чтобы избежать штрафа. Рокфеллер и тогда от них не отвернулся. Во-первых, Куэвасы старались получить американское гражданство для всей семьи. (Американцами были только Маргарет и Джон, родившиеся в США; Бесси считалась француженкой, а Джорджу, испанцу по отцу, испанский король пожаловал (или продал) титул — тот стал восьмым маркизом Пьедрабланка де Гуана, хотя настоящие испанские гранды над этим титулом смеялись). А во-вторых, у обоих были проблемы со здоровьем: Маргарет часто впадала в депрессию, а Джордж мучился от артрита. Зато их дети росли здоровенькими, счастливыми, хорошо воспитанными, а Джон Д. так любил детей! «Вы самое дорогое, что у нас есть на земле. Мы любим вас нежно», — писал он им.
В 1936 году Джон-младший и Эбби, взяв с собой младшего сына Дэвида, тоже поехали во Францию — присутствовать на освящении Реймсского собора, восстановленного на деньги Рокфеллеров. Министр образования и изящных искусств Жан Зэй устроил в их честь банкет в Версальском дворце; одной из улиц Версаля дали имя Джона Рокфеллера-младшего. Несколько дней спустя президент Альбер Лебрен наградил его в Елисейском дворце Большим крестом Почётного легиона. Дэвид очень гордился отцом.
Джон Д. как-то сказал Джону Йорди, что из внуков на него больше всего похож Дэвид. Умненький, покладистый, круглолицый и румяный (только характерный нос унаследован от Олдричей), он скрупулёзно записывал свои расходы и пел с дедом рождественские песни. В детстве он ловил бабочек, стрекоз, жуков, кузнечиков, потом, вслед за старшими братьями, ходил в основанную в 1917 году Джоном Дьюи на средства Дирекции общего образования экспериментальную школу имени Линкольна, где применялись передовые педагогические методики[70]. Латынь и древнегреческий из программы исключили, зато изучали два живых языка. Французским Дэвид овладел хорошо, а вот немецкий ему не давался, поэтому в 1933 году он поехал в Баварию, где занимался по методу погружения с «замечательным педагогом» фрау Берман, которая к тому же знакомила его с искусством Альбрехта Дюрера и Лукаса Кранаха. «Уже тогда, всего лишь через несколько месяцев после прихода Гитлера к власти, люди шёпотом говорили о гестапо и появились сообщения о концентрационных лагерях, куда отправляли политических противников нового режима, — вспоминал потом Дэвид. — Уже были проведены в жизнь первые законы о чистке государственного аппарата Германии от евреев и людей с еврейской кровью. Я нашёл оскорбительным для себя, что общество открыто терпело худшие формы антисемитских высказываний, не в последнюю очередь потому, что я тесно работал с фрау Берман, которая была еврейка. Меня также возмущало, что немало людей принимали без серьёзных сомнений заявления нацистов, что евреи ответственны за все экономические проблемы Германии и заслуживают наказания».
В 1936 году Дэвид с отличием окончил Гарвардский университет, написав диплом о Фабианском социализме «Обнищание глазами фабианцев». «Я указывал на то, что традиционный европейский подход к бедности был основан на христианской концепции покаяния за грехи подаянием милостыни, — разъясняет Дэвид в мемуарах. — Акцент делался на преимущества, получаемые в загробной жизни дарителями, а не на выполнение социальных обязательств перед людьми, нуждающимися в этом. Фабианские социалисты под руководством Сидни Уэбба и его жены Беатрис придерживались противоположной точки зрения. Они рассматривали обеспечение минимального уровня жизни для каждого как фундаментальное право всех граждан и неотъемлемую обязанность государства». По совету Маккензи Кинга Дэвид остался в Гарварде ещё на год, чтобы изучать экономику. В конце 1937-го ему предстояло уехать в Англию, в Лондонскую школу экономики. А в конце мая грянула новость: дед умер.
Джон Д. до последнего дня сохранял ясный ум: играл на бирже, шутил с миссис Эванс. 22 мая выкупил закладную на здание баптистской церкви на Евклид-авеню. Вечером того же дня с ним случился сердечный приступ, и в четыре часа утра он впал в кому. Джон Д. Рокфеллер умер во сне, не дожив полутора месяцев до своего 98-летия.
Весть о его смерти быстро облетела город; возле дома стали собираться толпы, в церкви звонили в колокол. После краткой похоронной церемонии в Ормонд-Бич, на которой присутствовали только слуги и друзья, гроб под охраной мотоциклиста доставили на вокзал, погрузили в частный вагон и отвезли в Покантико. На платформе в Тарритауне его встречал Джон-младший с пятью сыновьями в одинаковых костюмах. В Кайкате гремел орган; вокруг Покантико выставили военные кордоны, чтобы непримиримые враги покойного не могли нарушить прощальную церемонию. Служащие всех отделений «Стандард ойл» по всему миру почтили память основателя пятью минутами молчания. 27 мая тело Рокфеллера вернулось в Кливленд, чтобы занять приготовленное для него место — между матерью и женой. Из опасений, что вандалы могут осквернить могилу, её накрыли тяжёлой каменной плитой, которая выдержала бы и взрыв бомбы.
70
Суть методик сводилась к обучению через практику, поэтому преподаватели поощряли различные хобби учеников, например фотографию, которой увлекался Лоранс, а также путешествия и исследовательскую деятельность; орфографии же уделялось меньше внимания.