Страница 86 из 120
После революции в России в Париж хлынули русские эмигранты. Высокий и элегантный князь Феликс Юсупов основал дом моды «Ирфе» (объединив первые слоги имени своей жены Ирины и своего собственного). Туда-то и вошла в 1927 году тридцатилетняя наследница Рокфеллера. Её встретил весёлый брюнет, говоривший по-французски с сильным акцентом. По легенде, Маргарет приняла его за Юсупова и спросила, что он делает в модном доме. «Я продавщица», — ответил тот. Говорят, чтобы влюбить в себя женщину, её надо рассмешить. Уже 3 августа 1927 года безденежный чилиец Джордж де Куэвас вступил в брак с расцветшей Маргарет. (Он был старше её на 12 лет и прекрасно знал, кто её дед). Под венец её вёл не отец, а его друг Джордж Сантаяна: боясь не получить отцовского благословения, Маргарет специально дождалась момента, когда Чарлза Стронга не будет в Париже. Супруги вели легкомысленную, эксцентричную жизнь. Маргарет открыла для себя мир балета, которым Джордж страстно увлекался. В их квартиру на набережной Вольтера, заставленную роскошной мебелью и оккупированную домашними животными, приходила вся парижская богема. Джордж уговорил её согласиться на план деда, и Катлер стал выплачивать ей содержание — пять тысяч долларов в месяц... что не мешало им тратить больше.
Рокфеллер, словно переживавший вторую молодость, только порадовался за внучку. «Каким весельчаком ты стал: сегодня в оперу, завтра на бал к губернатору, — писал ему сын 28 февраля 1928 года. — Надеюсь, к нашему с Эбби приезду там станет поспокойнее». Если не знать, кто был автором и адресатом письма, можно подумать, что это отец совестит сына, а не наоборот. Гардероб Джона Д. теперь состоял из шести десятков модных костюмов и нескольких сотен галстуков, он переодевался три раза в день. На концерты и танцы в отеле «Ормонд-Бич» он всегда отправлялся в обществе молодых женщин, а катаясь с ними в автомобиле, распускал руки, прикрывшись пледом. Садовник и водитель машины для гостей Том Пайл позже вспоминал, что однажды автомобиль Рокфеллера остановился на светофоре и молодая дама, ехавшая на заднем сиденье рядом с хозяином, вдруг выскочила оттуда, пересела во вторую машину и воскликнула: «Старый петух! Его надо в наручники заковать!» Однако некоторые местные матроны с большой охотой садились на заднее сиденье рокфеллеровского авто. «Я так и не понял, то ли он по-разному обращался с разными женщинами, то ли некоторых устраивало, когда их щиплет девяностолетний мультимиллионер», — размышлял Пайл.
Смутное время
Президент Калвин Кулидж решил не баллотироваться на второй срок, и в 1928 году кандидатом от республиканцев стал Герберт Гувер. Демократы выдвинули ему в соперники «друга» Дэвида Рокфеллера — Эла Смита. Оба считались выдающимися лидерами и при этом ещё ни разу не участвовали в президентской гонке, поскольку не пользовались безусловной поддержкой в своих партиях. Республиканцы представили экономический подъём 1920-х годов своей заслугой, а демократам припомнили грязные дела Таммани-Холла. К тому же Смит выступал против «сухого закона»[61] и был католиком. Протестантские священники пугали свою паству, что Смит будет выполнять волю римского папы, который в случае его победы переедет в США и поселится в крепости, построенной для него в Вашингтоне. Когда Смит проиграл, шутники утверждали, что он послал Пию XI телеграмму в одно слово: «Распаковывайтесь».
Уолл-стрит переживала бум. В «ревущие двадцатые» 450-миллионный капитал Рокфеллера-младшего удвоился. Его отец полюбил игру на бирже (меняться — так во всём). После завтрака он часто сообщал сотрапезникам: «Пойду посмотрю, что можно сделать, чтобы не остаться без куска хлеба» — и удалялся в кабинет, чтобы узнать свежие котировки по телефону или телеграфу. В случае резких колебаний курсов посыльный отыскивал Рокфеллера на поле для гольфа и передавал ему сложенный листок с ценами акций. Большую часть денег Джон Д. держал в акциях различных компаний «Стандард ойл», железных дорог (он мог назвать точное количество акций каждого предприятия, которыми владел, даже если это было пятизначное число), а также в государственных и биржевых облигациях, остальное — наличными. В биржевых операциях он следовал неизменному правилу: покупал, когда акции падали на 1/8 пункта, и продавал, когда они на столько же поднимались в цене. Теперь, когда основное состояние перешло к Джону-младшему, Джон-старший нередко занимал у него деньги, до двадцати миллионов долларов, чтобы провернуть какую-нибудь операцию. Отец и сын поменялись ролями. «Джон, я внимательно слежу за рынком ценных бумаг и полагаю, что, если бы у меня было немного денег, я смог бы их умножить. Как думаешь, не мог бы ты ссудить мне несколько сотен тысяч долларов? — Что ж, папа, надеюсь, ты достаточно взрослый, чтобы распорядиться ими с умом».
Весной 1929 года Федеральная резервная система предостерегла биржевых игроков от спекуляции ценными бумагами, но, поскольку после пары дней паники дела как будто наладились, все успокоились. А зря: в экономике появились зловещие признаки кризиса. Производство стали шло на спад, стройки простаивали, продажи автомобилей сокращались, а потребители набирали кредиты, не задумываясь о том, как будут их возвращать.
Рокфеллер занимался благоустройством своего мини королевства Покантико, где были 75 домов, ферма, сотни работников и 70 миль частных дорог. Чтобы шумная железная дорога, с которой к тому же летела паровозная сажа, не мешала играть в гольф, Джон Д. купил за 700 тысяч долларов посёлок Ист-Вью, снёс все 46 домов и передал землю железной дороге; рельсы от его поместья перенесли туда. Джон-младший заплатил ещё полтора миллиона за 300 акров земли, на которой находился другой источник беспокойства — колледж Святого Иосифа, и построил для него новый кампус в другом месте.
Основатель династии собирался торжественно отметить девяностолетие. Эдит заранее написала отцу, чтобы он не вздумал принимать у себя Матильду с её корыстолюбивым мужем Максом Озером, но добрый дедушка не отказал себе в удовольствии увидеть правнуков и сочувственно выслушал жалобы Матильды на мать — та как раз не желала видеть внуков («Дети вовсе не важны, — написала она дочери 3 июля 1929 года, — они нужны лишь для продолжения рода»), 22 января 1929 года Маргарет де Куэвас родила дочку Бесси, и они с мужем решили, что разумнее будет перебраться в Штаты. Они поселились в Лейквуде, в старом доме матери Маргарет, и обзавелись ещё квартирой в Нью-Йорке. Наняли прислугу, записались в самые эксклюзивные клубы... С дедом своей жены Джордж играл в гольф и старался его очаровать.
Запечатлеть юбилей нефтяного магната явилась киногруппа. Рокфеллер, в светло-сером костюме, сшитом на заказ, с белым жилетом и бутоньеркой, добрых два часа разрезал огромный торт и импровизировал на камеру, пока не извели всю плёнку до последнего фута. Потом по всей Америке показывали фильм, в котором Рокфеллер играл в гольф и пел церковные гимны вместе с паствой.
В тот же день, когда Рокфеллеру стукнуло девяносто, его внуку Нельсону исполнился 21 год. Студент Дартмута (родители не поддержали его желание стать архитектором, и Нельсон изучал экономику), унаследовавший коренастую фигуру от отца и общительный, жизнерадостный характер от матери, писал родителям, что, сопоставляя эти цифры, чувствует себя «тонким побегом возле могучей сосны». «Но у побега ещё есть время вырасти и развиться, когда-нибудь и он сможет вымахать в достойное дерево. Кто знает?» Нельсон не упускал ни одной возможности пообщаться с дедом, поучиться у него уму-разуму. Он не пил, преподавал в воскресной школе, в колледж ездил на велосипеде, одевался неброско, стараясь смешаться с толпой, но это ему плохо удавалось: имея задатки лидера, он всё равно выделялся. Пожалуй, он единственный оценил слащавую книгу Инглиса. «Впервые я почувствовал, что в самом деле немного знаю дедушку, взглянул одним глазком на могущество и величие его жизни», — написал он отцу. В своей дипломной работе он утверждал, что с конкурентами, вытесненными из бизнеса «Стандард ойл», обошлись справедливо и во многих случаях великодушно, отрицая, что корпорация, созданная его дедом, забрала власть путём «ценовой дискриминации, создания подставных компаний и шпионажа». Осенью Нельсон объявил, что собирается жениться на подруге детства — Мэри Тодхантер Кларк по прозвищу Тод, внучке бывшего президента железной дороги «Пенсильвания». Джон-младший страшно разгневался: поставить родителей перед фактом! Разве так делается? Вот он в своё время... Эбби помнила, как было «в своё время», и приняла сторону сына; тот повёз невесту в Ормонд-Бич. Сыграв с Тод в гольф и оценив её ум и чувство юмора, Рокфеллер дал своё благословение.
61
Как и предполагал Джон Д. Рокфеллер, с введением этого закона люди пить не перестали, а вот контрабанда спиртного и подпольные питейные заведения резко увеличили доходы мафии, в частности в Чикаго. Аль Капоне от этой деятельности, а также игорного бизнеса и проституции получал около 60 миллионов долларов в год; в 1927 году его состояние оценивалось в 100 миллионов.