Страница 107 из 120
Лоранс тоже многое делал для охраны национальных парков, включая Йеллоустон, который впервые посетил ещё в детстве, с родителями. В 1952 году, совершая вместе с женой круиз по Карибскому морю, он бросил якорь в бухте Канил-Бей и был очарован буйной растительностью Сент-Джона — самого крошечного и не испорченного цивилизацией островка в составе Виргинского архипелага. За четыре года он купил 50 тысяч акров земли, образовал на них Национальный парк Виргинских островов и передал его Службе национальных парков. Чтобы проверить на практике свою идею, что защита природы может приносить коммерческую прибыль, он открыл в Канил-Бей первый экоотель, где постояльцы могли плавать, нырять с аквалангом, гулять, крепко спать и хорошо (хотя и без изысков) питаться, отказавшись на время от телефонов и кондиционеров. Канил-Бей быстро стал популярным у знаменитостей, и новая компания Лоранса «Рокрезорт» (от «Рокфеллер» и «курорт») теперь строила отели в других райских уголках: в Пуэрто-Рико, на Верджин-Горда (Британские Виргинские острова)... История сооружения отеля «Мауна-Кеа» на Гавайях (1965) позже была описана в книге его главного управляющего Ади Кохлера «Мистер Мауна-Кеа».
Открытый всему неизведанному и необычному, Лоранс быстро начал играть ведущую роль в совершенно новой тогда области венчурного финансирования. Когда кончилась Вторая мировая война, он вложил около 8,75 миллиона долларов в две дюжины компаний, и к концу 1958 года эти инвестиции стоили уже более 28 миллионов. Газета «Уоллстрит джорнал» подсчитала, что, если бы он сохранил акции нефтяных компаний, доставшиеся по наследству, они бы принесли ему только 23,5 миллиона. Но главным для Лоранса была даже не материальная отдача, а моральное удовлетворение: он делает то, чем прежде не занимался никто, — приносит пользу обществу. Основанная в 1969 году фирма «Венрок и партнёры» (первое слово в её названии образовано от «венчур» и «Рокфеллер») быстро пошла в гору и обзавелась отделениями в Пало-Альто (Калифорния), Нью-Йорке и Бостоне (Массачусетс); партнёрами были члены семьи Рокфеллер и некоторые связанные с ними организации, включая Музей современного искусства и Рокфеллеровский университет. Среди многочисленных стартапов, которые эта компания «подсадила в седло» (за 25 лет их набралось 221), были «Интел» и «Эппл компьютер» — прозорливый Лоранс снова попал в «яблочко». Его интересы распространялись на различные сферы новых технологий: авиакосмическая отрасль, электроника, физика высоких температур, композитные материалы, оптика, лазеры, обработка данных, термионика, биотехнологии, приборостроение, ядерная энергия. Как-никак на дворе вторая половина XX века, 21 июля 1969 года американцы высадились на Луне...
Молодое поколение американок переживало тогда сексуальную революцию и не собиралось повторять судьбу матерей и бабушек, становясь домохозяйками. Племянницу и тёзку Бабс, Эбби Рокфеллер (старшую дочь Дэвида), жгли услышанные в детстве слова, что готовят еду в основном женщины, но великими поварами становятся только мужчины. В 1969 году ей, уже 25-летней, попались в руки «Дневники женского освобождения» — вестник «Ячейки 16». (Так в то время назывался Фронт женского освобождения, основанный годом раньше историком и феминисткой Роксаной Данбар. Ячейка — потому что составлявшие её активистки были всего лишь клеткой великого организма — движения за права женщин, а 16 — потому что собирались в доме 16 по Лексингтон-авеню). Эбби написала для «Дневников» статью «Секс: основы сексизма», назвав движущей силой дискриминации по половому признаку желание мужчин контролировать женскую сексуальность в собственных целях. Вместе с Джей Уэст она стала обучаться приёмам самообороны и карате. Потом девушки открыли в Бостоне студию тхэквондо, где этому боевому искусству обучились сотни женщин, которые понесли его в массы. Это был действенный ответ на приставания на улицах. Бороться за свободу женщин предполагалось без мужчин, поэтому члены «Ячейки 16» проповедовали безбрачие — но не однополую любовь; последняя рассматривалась лишь как личный выбор. Впрочем, просуществовала организация недолго: очень скоро в неё проникли агенты ФБР и троцкисты, отпочковавшиеся в собственную группу «Женское освобождение», и в 1973 году «Ячейка 16» самораспустилась.
В 1969 году умерла Фифи Поттер-Стилман-Маккормик; ей было 89 лет. Несмотря на все прогнозы скептиков и злоязычных недоброжелателей, они с Фоулером жили душа в душу. До 1958 года Фоулер Маккормик входил в совет директоров семейной компании «Интернэшнл Харвестер» и проводил в ней антидискриминационную политику в отношении чернокожих сотрудников, в каком-то смысле подавая пример всей стране. «Когда компания достигает определённого размера, она становится в некотором роде социальным институтом и в этом качестве должна действовать не в интересах отдельной группы людей, но в равной мере в интересах акционеров, сотрудников и потребителей» — таково было его кредо бизнесмена, сформулированное ещё в 1946 году. Большую часть года Маккормики жили в Чикаго, проводя лето на ранчо на юге Калифорнии, где Фоулер разводил айрширских коров и абердин-ангусских быков, или в Швейцарии — до самой смерти Карла Юнга (1961), с которым он продолжал поддерживать близкие отношения. Фифи собирала предметы искусства индейцев, намереваясь открыть музей; но эти планы не осуществились, и после её смерти наследники (четверо детей, 16 внуков и 22 правнука) продали всю её коллекцию аукционному дому. Добрый заботливый муж пережил супругу всего на четыре года и скончался 6 января 1973-го в Калифорнии, после долгой болезни, не дожив до семидесяти пяти лет.
Дэвид Рокфеллер сочетал заботу о деловых интересах банка с «народной дипломатией». Он ввёл Генри Киссинджера в правление Фонда братьев Рокфеллеров и советовался с ним по международным вопросам, в частности, в 1970 году, когда к власти в Чили мог прийти социалист Сальвадор Альенде (у «Чейза» были свои интересы в этой стране). В том же году Дэвид объезжал южноазиатские отделения «Чейза». На пресс-конференции в Сингапуре спросили, что он думает о решении администрации Никсона снять кое-какие ограничения на торговлю с Китаем; Дэвид сказал, что находит это решение «логичным и правильным шагом»: нельзя делать вид, будто страны с населением в 800 миллионов человек не существует. В США на эти слова обратили мало внимания, а вот китайцам они запомнились. Кроме того, Рокфеллер теперь чуть ли не каждый год ездил в СССР, где встречался с главой правительства Алексеем Косыгиным. Его впечатление от Москвы изменилось в лучшую сторону; в особенности его очаровало московское метро — «современное, чистое, удобное и дешёвое». Косыгин высказывал очень смелые предложения по расширению экономических связей: например, США могли бы финансировать строительство в СССР атомных электростанций, которые стали бы объектами совместной собственности, помогать осваивать газовые месторождения... В 1971 году Советский Союз закупил зерна на целый миллиард; одним из американских банков, финансировавших эту сделку, стал «Чейз».
Дэвид отмечает в мемуарах, что советские лидеры, начиная с Хрущёва, обращались к нему с просьбой добиться для СССР режима наибольшего благоприятствования в торговле и не верили, когда он пытался им объяснить, что система принятия решений в США работает иначе: он же не президент, не сенатор — что он может сделать? Но у него же деньги! А у кого деньги, у того и власть — разубедить их в этом было невозможно.
Политика разрядки, проводимая Никсоном в начале семидесятых, вполне согласовывалась с интересами Рокфеллера. В феврале 1972 года американский президент нанёс визит в Пекин, а в мае встретился с Брежневым в Москве. Тогда были подписаны крайне важные договоры по противоракетной обороне и по ограничению стратегических вооружений, заложены основы сотрудничества в научно-технической и культурной областях. Когда Никсон вернулся из Пекина, Дэвид Рокфеллер спросил у Киссинджера, как получить разрешение на поездку в Китай. Тот порекомендовал обратиться к постоянному представителю Китая в ООН Хуан Хуа, но запастись терпением: китайцы по-прежнему выдают визы иностранцам с большим скрипом, отдавая предпочтение журналистам и учёным (которым можно было показать заранее отрежиссированный спектакль), а не бизнесменам. Делу помогла смекалка одного из сотрудников Дэвида. Когда стало известно, что Хуан со своей свитой приезжает в Нью-Йорк, вице-президент «Чейза» Лео Пьер, отвечавший за связи с ООН, с утра явился в отель «Рузвельт» и целый день дожидался в вестибюле прибытия китайской делегации. У него с собой был «дипломат» с 50 тысячами долларов наличными. Когда делегация прибыла, он подошёл, представился послу, вручил ему чемодан с «деньгами на текущие расходы на первые несколько дней», расписку брать отказался и вежливо откланялся. Вскоре китайское представительство открыло счёт в «Чейзе».