Страница 9 из 16
Изъявления благодарности, уже готовые сорваться с уст, застыли. Лючия поджала губы.
– Право же, судьба ко мне чрезмерно благосклонна! – восторженно восклицал Шишмарев. – Дважды за два дня выступить в роли вашего спасителя… это, пожалуй, больше, нежели я смел бы надеяться.
– Да, – вполне вежливо, но все-таки суше, чем следовало, проговорила Лючия. – Оказывается, Провидение гораздо на совпадения!
И постаралась отогнать тревожную мысль, что случайное совпадение почему-то кажется ей не очень случайным.
Уже близилась полночь, когда опасная переправа осталась позади и Лючия с неотступным Шишмаревым сыскали ночлег в просторной, вполне чистой избе, исполнявшей в сем селении роль постоялого двора. Дородная хозяйка споро выбежала им навстречу и так низко склонилась перед Шишмаревым, словно была ему чем-то весьма обязана…
Разохавшись по поводу плачевного вида «добрейшего господина» и «барыни» (Лючию хозяйка величала именно так – холодновато, хоть и почтительно, и в самой почтительности этой проскальзывала едва уловимая нотка ревности), она тотчас приставила к Лючии девку для услуг, а вокруг Шишмарева упоенно захлопотала сама. Оставалось только усмехнуться, что этот неприятный, некрасивый человек мог вызвать у какой-то женщины столько нежности и заботы. Ну что ж, Лючия вяло удивилась этому – на большее у нее не было сил – и пошла в отведенную ей комнатку, не подозревая, что нынче ночью ее способность удивляться будет еще не один раз подвергнута испытаниям.
Горничная девка принесла горячей воды и оказалась весьма расторопна на всякие посовушки [20]: помогла Лючии переодеться, помыться, причесала ей волосы, и хоть не смогла уложить в прическу, но заплела две длиннейшие косы и начала красиво укладывать вокруг головы, с восхищением и с жалостью поглядывая на Лючию, которая от усталости просто-таки спала с открытыми глазами, и только голод удерживал ее от того, чтобы немедленно лечь.
– Ах, добрая барыня, измотались же вы нынче! – с сочувственной бесцеремонностью вдруг вырвалось у служанки. – Небось без ночевки путешествовали?
– Отчего же? – едва шевеля языком, ответила Лю-чия. – Лишь поутру отъехали из Москвы.
– Батюшки-светы! – Девка от изумления уронила одну из недоплетенных кос. – Али конь у вас обезножел? Не то возок ломался? Где ж вы стояли столько времени? От нас же до Москвы полдня пути всего толечко!
– Может быть, – промямлила Лючия. – Да беда – лед проломило на реке.
– Лед?! – вытаращила глаза девка. – А до льда вам какая печаль?! Чай, новый мост крепок да ладен!
– Новый? – переспросила Лючия, не понимая, о чем речь, а девка разразилась рассказом о том, как совсем недавно соорудили через Каширу мост, а деньги дали окрестные помещики, и больше других – князья Казариновы, вернее, дочь их, княжна, поскольку родители ее отроду живут в иноземщине.
Лючия глядела в зеркало на сию болтливую субретку во все глаза, медленно просыпаясь.
Вот те на, как говорят русские! Значит, был мост! Чего же ради повез ее дурак возчик через реку по льду? Не знал про мост? Но ведь, судя по словам горничной, он в версте отсюда, ближе к Москве, и если Лючия дремала всю дорогу в теплой колыбели возка, то кучер и его сотоварищ не могли не заметить большого, красивого, удобного моста. Или они просто решили попугать путешественницу, в которой угадали иностранку, и, с намерением запросить с нее побольше, устроили это холодное, сырое, опасное приключение? Да нет, не может быть, как они осмелились?!
Заметив, каким возмущением вспыхнуло лицо доброй барыни, девка начала отступать:
– Ну разве что мост поломался?
И хоть в голосе ее звучало величайшее сомнение, Лючия сразу согласилась с этой возможностью. В самом деле! Чем иным можно объяснить то, что и опытный путешественник, несомненный знаток здешних мест, Шишмарев тоже миновал мост и вообще – ехал с бревнами, досками, веревками и прочими орудиями, необходимыми для ледовой переправы? Ну конечно, мост сломан!
Успокоившись, Лючия ласково улыбнулась девке, поблагодарила ее и, накинув на плечи белую кружевную шаль, очень тонкую и очень теплую (это вам не zendaletto!), пошла на первый этаж, где ее ждал накрытый стол.
Шаль ее была столь легка и воздушна, что взлетала при ходьбе, и возле самой столовой зацепилась за сучок (стены в коридорчике, через который шла Лючия, были бревенчатые). Сосредоточенно отцепляя изящное кружево, чтобы, сохрани бог, не порвать, Лючия даже дыхание затаила – и вздрогнула, будто от выстрела, услышав совсем рядом сердитый голос хозяйки постоялого двора:
– …Но гляди мне, коли другую любушку найдешь, я терпеть не стану!
– Что это с тобой, Фотиньюшка? – раздался вкрадчивый голос Шишмарева. – Неужто возревновала? К кому же?
– К кому! – фыркнула возмущенно Фотиньюшка. – Еще спрашиваешь! К этой рыжей, что с собой привез!
Теперь громко фыркнул Шишмарев, а Лючия едва не подавилась от возмущения. Назвать рыжими ее роскошные кудри? Да вот лишь четверть часа назад горничная восторженно причитала, мол, «косоньки у барыни – чисто золото!». Рыжую, нет, это надо же!
Лючия схватилась за ручку двери, намереваясь ворваться и своим возмущением испепелить эту чертовку, столь смуглую, будто она дочь угольщика и сама угольщица, как новые слова Шишмарева пригвоздили ее к месту:
– Не о чем тебе заботиться, душа моя, Фотиньюшка. Эта бабенка – моя добыча, зело мне надобная, и, поверь, отнюдь не для постельных потешек! На то у меня есть ты, да и мало ли… – Тут он как бы поперхнулся и продолжил: – На то у меня есть ты, говорю, а сия бродячая шлюшка – лишь маленький мосток, по коему я пройду, не замочив ног, к богатству и довольству.
– Это как же? – недоверчиво и весьма враждебно вопросила Фотиньюшка, от коей, верно, не укрылась обмолвка Шишмарева насчет «да и мало ли…».
– Ты, никак, вовсе без глаз? – вспыхнул вдруг Шишмарев. – Не видишь, что она вылитая…
– Постой! – прервала его Фотинья. – Дверь прикрою – по ногам тянет. – И ее тяжелая поступь начала приближаться к Лючии.
Разумеется, та не стала ждать, пока ее обнаружат, и сделала первый ход: отворила тяжелую дверь и вошла в сумрачную комнату с видом приветливо-равнодушным, уверенная, что по лицу ее совершенно невозможно понять, какое возмущение ее обуревало.
Рыжая – ну, это ладно. Это Фотинья, конечно, из зависти. Но – бабенка! Бродячая шлюшка! Да как он смел, русский невежа, назвать ее шлюхой?! Как сумел он столь точно угадать ее натуру и ремесло, видя всего лишь второй раз в жизни?!
Фотинья подала на стол. Минуту назад Лючия была голодна, как волк, чудилось, будет глотать не жуя, а сейчас болтала ложкой в миске с ухой, едва находя в себе силы приоткрывать рот: челюсти так и сводило от злости!
Наконец она отодвинула уху, отказалась от капусты, каши, жареной рыбы и принялась за любимую клюкву, едва прихлебывая горячее молоко. Фотинью, верно, ее неприветливость (Лючия за столом ни словом не обмолвилась) и разборчивость в еде немало раздосадовали, и она всецело предалась уходу за Шишмаревым, а тот ел в охотку, отдавая должное каждому блюду, но, как ни был он увлечен ужином, Лючию не оставляло ощущение, что он непрестанно за ней наблюдает. Она была в растерянности, как лучше поступить: не то язвительно открыть, что слышала оскорбления, и потребовать объяснений, не то подождать развития событий.
Однако Шишмарев взял их ход в свои еще жирные от еды руки и мигнул Фотинье на дверь. Та, против злорадного ожидания Лючии, ни словом не поперечилась: только губы поджала – и отправилась восвояси.
– Хорошо вышколена, ничего не скажешь, – не удержалась от шпильки Лючия, и Шишмарев глянул на нее вприщур:
– Чем же она вам не по нраву? А впрочем, я еще не видал двух женщин, которые бы друг другу благоволили. Но бог с ней, с Фотиньей. Нижайше прошу, сударыня, прощения за то, что вас, мечтающую, надо полагать, лишь об отдыхе в мягкой постели, задерживаю разговорами, однако умоляю уделить мне толику вашего внимания, дабы услышать о некоем предприятии, без сомнения, для нас с вами обоюдно интересном.
20
Мелкие услуги (старин .).