Страница 16 из 16
– За что вдруг такая честь? – остро глянула на него Лючия. – Вы что же, посулили помочь ему в розысках?
Шишмарев просто-таки ходуном заходил от такой неженской проницательности и прямоты, но, верно, успел прочесть что-то в глазах Лючии, а потому ответил с той же откровенностью:
– Я же знал, что мы столкуемся, сударыня! – Но она молчала, глядела невидяще, и он повторил настойчиво: – Мы столковались, не так ли?
– Делай как знаешь, – махнула рукой Лючия, чувствуя, что сейчас закричит в голос, если еще мгновение послушает звенящий золотыми и серебряными бубенчиками смех своей сестры.
И, верно, Шишмарев это понял, потому что торопливо повлек Лючию по коридору, бормоча:
– Поскорее… с глаз долой! Не ровен час, увидит кто – и вся затея рухнет.
Солнце склонилось к закату, когда Шишмарев в последний раз вошел в комнату Лючии. До этого он заглянул на минуточку спросить, желает ли синьора остаться в своем платье или хочет переодеться в наряд княжны. Лючии хотелось запустить в него башмаком, но его не так просто было снять, а потому она ограничилась сухой репликой:
– Я не ношу обноски! – и Шишмарев ретировался.
Дело было, конечно, не только в обносках. Серый цвет, столь выгодный для Александры, делал лицо Лючии невыразительным, так что между сестрами-близнецами все-таки были различия. Однако Лючия понимала, что ее дорожный туалет все-таки слишком пышен для юной девицы, роль которой ей предстоит играть, а потому она (благо времени было достаточно) кое-где отпорола рюши, придающие платью чуточку вульгарности, и сменила воротничок из золотого венецианского кружева на белый, брюссельский, очень красивый, но, по сравнению с прежним, монашески простой. И лицо ее сразу же приобрело выражение невинности и простодушия, особенно когда Лючия причесалась деревянным гребнем в две косы, оставив на воле множество легких, пружинистых кудряшек.
Глядя на себя в зеркало, она усмехнулась сурово, едва шевельнув губами, и тут же подумала, что следует поскорее отвыкать от этой усмешки многоопытной женщины. С этими поджатыми, хищными губами у нее был вид завзятой искательницы приключений. Вспомнив, как смеялась Александра, Лючия попыталась закатиться беззаботным хохотом. Да, похоже. Весьма похоже! Нет сомнений, что она справится с ролью, и, как любят говорить русские, комар носа не подточит. А вот Александре тяжеленько придется! Невинный образ сестры возник перед глазами Лючии, но вызвал не жалость или раскаяние, а лишь презрение – и некое чувство, похожее на мрачное торжество. Она просто-таки физически ощущала, как слепая Фортуна ставит все на свои места. Наконец-то будет исправлена жесточайшая несправедливость, допущенная судьбой к ней, Лючии! Пусть теперь ее беленькая, прозрачная, простодушная сестричка узнает, что такое сырой полумрак палаццо на Canal Grande, и вкрадчивый плеск весла по кромешно-темной воде, и солнце, завешенное маревом тумана, отчего все краски как бы приглушены, растушеваны… О la bella Venezia, Лючия уже сказала тебе – addio, теперь очередь Александры сказать – salve [27]! Ну а она…
Она принялась вырабатывать улыбку, и к тому времени, когда вернулся Шишмарев, освоила и ее, и взлет бровей, дрожанье ресниц и этот невнимательный, словно бы невидящий взгляд, так что могла бы и самого дьявола обвести вокруг пальца, не то что увальня-князя, которому предстояло сделаться ее мужем. И вдруг некая догадка настолько омрачила ее торжество, что Лючия даже за виски схватилась в отчаянии… Тут-то и появился Шишмарев – едва ли не вприпрыжку, сияющий, как новенький грош, и один взгляд его безошибочно сказал Лючии, что дело слажено: введенный в заблуждение Чезаре, словно волк, уволок свою добычу. Лючия не знала и знать не хотела, как все произошло, но понимала, что не обошлось без какого-нибудь зелья, кое ревнивая Фотинья с удовольствием подсунула княжне в молоке, вине, квасе – какая разница, в чем! Дело стояло лишь за тем, чтобы вынести обеспамятевшую жертву, погрузить ее в возок – и гнать на переменных тройках как можно скорее к границе! Итак, одна сестра похищена, другая терпеливо ждет своего часа.
Лючия тихонько засмеялась, и Шишмарев глянул озадаченно:
– Вот женщины! Смеетесь, а ведь только что были опечалены, когда я вошел. Чем, позвольте спросить?
В наблюдательности ему не откажешь, в бесцеремонности тоже.
– Ну, чем… мало ли! – туманно ответила Лючия. – День клонится к вечеру, когда же объявится ваш жених?
– Ваш жених, – уточнил Шишмарев. – Ваш, прекрасная… простите, мне все недосуг было узнать ваше имя, а вы не удостоили меня чести назваться.
– Как?! – изумленно воззрилась на него Лючия. – Разве вы не знаете? Но ведь я княжна Казаринова, Александра Казаринова!
– А по батюшке? – быстро спросил Шишмарев.
– Александра Сергеевна! – так же быстро ответила Лючия, и Шишмарев потер руки:
– Ах, хорошо, хорошо, отлично! Вижу, сударыня, вы вполне стоите того щедрого гонорара, которым будут оплачены ваши услуги – потом, когда спектакль будет сыгран.
«Надо бы потребовать деньги вперед, – подумала прежняя Лючия, а новая усмехнулась про себя: – Насчет гонорара – это мы еще посмотрим!»
Вслух же она сказала:
– Мне бы хотелось узнать чуть больше о человеке, за которого я сейчас выйду замуж. Интерес мой вполне объясним, сами понимаете.
– Ну что вам сказать… – протянул Шишмарев. – Можете не сомневаться: князь Андрей – волокита, страстный игрок и любитель всевозможных удовольствий. Он всю жизнь был занят только покорением женских сердец, картами и устройством блестящих праздников в своем имении.
Лючия облегченно вздохнула. Таких удальцов она знала как облупленных и лихо умела справляться с ними. Гораздо труднее пришлось бы ей с неискушенным праведником или неотесой, а характеристика Шишмарева изображает хотя бы светского человека. Северный вариант Лоренцо… ну-ну!
– Вы говорили, он красив? – спросила она с живейшим любопытством.
– Да, он хорош собою, – неохотно согласился Шишмарев, – но взгляд у него отталкивающий.
«Больше, чем у тебя?» – насмешливо подумала Лючия и, испугавшись, что Шишмарев прочтет издевку в ее глазах, с деланным беспокойством обернулась к окну:
– Однако уже смеркается, а его все нет. Вы уверены, что князь решится исполнить условия пари? Все-таки открыто, среди бела дня, умыкнуть благородную девицу силою – это может ему здорово навредить во мнении света и вашей государыни!
– Чего у него не отнимешь, – кисло ответил Шишмарев, – это умения держать слово – и бесстрашия. В жизни не видел человека, который бы так ничего не боялся, как князь Андрей! Если он сказал, что приедет, – значит, приедет, даже если против него выйдет полк солдат.
– Вот об этом я и говорю, – кивнула Лючия. – О непредвиденных случайностях, которые могут помешать…
– Вы уже знаете, сударыня, как я подстраиваю случайности, – перебил Шишмарев, чье лицо еще несло выражение оскомины оттого, что пришлось похвалить ненавистного князя. – Точно так же я умею от них избавляться. Не сомневайтесь: все пройдет без сучка без задоринки, если за дело взялся я! Я даже позабочусь о том, чтобы князь Андрей не заметил, что перед ним на брачном ложе не цветок невинности, а… как бы это поизящнее выразиться… прекрасная иностранка, которая торговала своими прелестями! Сознайтесь, ведь именно этим вы были озабочены, когда я вошел?
Лючия вонзила ногти в ладони, впервые осознав, что Шишмарев не только очень забавен, но и очень опасен. С ним надо быть крайне осторожной, и хорошо, что она получила предупреждение вовремя!
Послышался торопливый стук в дверь и задушенный голос Фотиньи:
– Едут! Князь едут!
– Ни о чем не беспокойтесь, – торопливо заметил Шишмарев. – Венчание пройдет здесь – князь везет с собой попа; ваша первая ночь будет уже в Извольском, но я позабочусь о том, чтобы супруг ваш добрался до постели не вязавши лыка. А теперь я прощаюсь с вами, мне надо…
27
Привет! (ит .).
Конец ознакомительного фрагмента. Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.