Бывшая любовь

Вселенная сузилась до маленькой темной улочки, по которой мы медленно прогуливались с новым знакомым. Мы не держались за руки и не касались случайно друг друга тыльной стороной ладони. Мы вообще сохраняли дистанцию безопасную для обоих, которую только могла позволить ширина улицы.

– А когда мне было пятнадцать, мы с ребятами привязали тарзанку к огромному дубу во дворе, и по очереди прыгали. Как думаешь, кто первый сломал руку?

С Максом было легко, словно мы дружили с ним много лет, но давно не виделись и теперь пытаемся уложить в один разговор все, что произошло с нами за время разлуки. Он делился забавными случаями из детства и юности, нарочно опуская более взрослый период, отчего наша прогулка походила на прогулку двух старшеклассников. Я тоже вставляла свои реплики, но раз за разом натыкалась на воспоминания, связанные с Денисом, и в такие неловкие моменты замолкала. Макс, чувствуя мое настроение, стремительно перепрыгивал на другую историю, которых, казалось, у него не счесть.

– Смею предположить, что это был ты.

– В яблочко! А кто потом несколько дней изнывал от боли, но не спешил сознаваться родителям?

– Но почему? – недоумевала я. – Если неправильно срастется…

– Именно! Но в пятнадцать кажется, что ты а) бессмертный и б) так будешь выглядеть брутальнее.

Я хохотала не останавливаясь, пока не представила, что подобные мысли могут возникнуть и в светлой голове моего сына.

– И что же сподвигло тебя им раскрыться?

Макс хмыкнул.

– Меня сдал друг.

– Он жив?

– И даже здоров. Сейчас. Но тогда я ему знатно навалял.

– И что же он сделал?

– Не смог дозвониться, пришел домой и с порога заявил: «А когда вы планируете ему гипс наложить?»

Закрыв рот в наигранном испуге, я с нетерпением ждала продолжения:

– Но сперва отец навалял мне, – Макс с грустной улыбкой швырнул камень, лежавший у ног.

– Погоди, а отек или гематома? Неестественное положение руки? Что-то же должно было насторожить родителей?

Он рассмеялся.

– Их даже то, что я летом таскал кофту с длинным рукавом, не насторожило. А ты говоришь…

Я и не заметила, как наша непринужденная беседа вдруг перестала быть таковой. Внутри меня разгорался, вопил и требовал действий древний, заложенный самой природой материнский инстинкт, так и норовивший пожалеть всех обездоленных и лишенных родительской ласки детей. Пусть уже и ставших взрослыми.

– Мне жаль, – я коснулась его плеча.

– Эй, – он развернулся, и теперь мы стояли поперек улицы. В темноте разглядеть черты его лица было сложно, но мне чудилось, что он улыбался. – Все нормально. И это все уже скорее байка. Рука-то прошла, – Макс побоксировал в воздухе с воображаемым партнером, после чего замер в победной позе.

– Я не про руку. Я…

– Да, брось, – он бодро зашагал вперед, – кстати, мы почти дошли.

Солнце медленно выкатывалось из-за невысоких крыш, пробираясь сквозь сумерки. Я наконец признала дорогу, вилявшую между домов, когда из-за угла показалось и наше бунгало.

– Ты забыла выключить свет? – удивился Макс, обгонявший меня на пару шагов.

– Блин, просила же до часу…

– Кого?

Я сконфуженно замолчала, придумывая отговорки, но поняла, что врать мне особо нечего.

– Сына, – и видя недоуменное лицо знакомого, – да, прости, как-то не пришлось к слову.

– Ну что ж, тогда я пойду, – Макс махнул мне рукой и ловко метнулся, оказавшись позади меня. Но это явно не входило в мои планы.

– Может, зайдешь на кофе? – предприняла я последнюю попытку, чувствуя, что с сыном проштрафилась хуже некуда.

Макс тушевался… И я его не осуждала. Если наличие бывшего мужа еще реально стерпеть, то внеплановый ребенок сильно омрачал возможное времяпрепровождение. И все же на острове было не так много свободных женщин из категории туристов, чтобы воротить нос.

– Что ж, не откажусь, – решение далось ему не так просто, и все же оно было верным.

И я выдохнула. Эх, Макс, дорогой. Всего один кофе. И твоя роль на этом закончена. Обещаю.

Перетряхивая сумку в поисках ключей, я заметно нервничала. Миша не спит, и это хорошо. Правда, хорошо. Или же нет? Боже, что я делаю? Собираюсь наврать с три короба родному сыну. Дура! А когда вскроется правда? Она же когда-нибудь вскроется? Простит ли он меня тогда? Сможет понять?

Макс стоял прямо за спиной. Ощущая не его тяжелый взгляд, я была уверена, что скажи я что-то вроде «потеряла ключи» или «передумала», он скроется в кустах в ту же секунду. И мне ужасно хотелось так сказать. Облизывая сухие губы, я вновь и вновь сглатывала эти слова, сама не знаю почему. И когда я уже решилась:

– Макс, кажется, это было плохой идеей, – дверь распахнулась, и на пороге меня встретил отнюдь не сын.

– Какого хрена! – раздался знакомый баритон. Четкое движение руки просквозило чуть выше моего уха, а хлесткий звук удара и гневный вопль в ответ, подтвердили, что кулак достиг своей цели. Вот это поворот.