Страница 65 из 108
– Да, я слушаю.
– Мам, – громкая музыка заполонила сознание, и сквозь нее я еле различила голос сына, – а можно мне остаться у Саши на ночь?
– Нет, – быстро выкрикнула я, считая, что и сын меня плохо слышит. В тот момент я даже не задумалась о причинах отказа, просто набросила на себя маску ответственной и примерной матери.
– Ну, пожалуйста, – взмолился Миша, – ой, тетя Валя хочет тебе что-то сказать.
Не успела я напустить на себя еще большей важности, как трубку перехватили, музыка стала заметно тише, и по протяжной интонации я узнала маму Мишиного одноклассника, Валентину.
– Карин, добрый день. Саша очень просит оставить Мишу на ночь. Обещаю, что уложу их в десять.
Конечно, потакать всем капризам сына в мои планы не входило. Более того, я в принципе не люблю, когда меня проминают и уговаривают. Хотя, как показала практика…
– Хорошо, но, чтобы завтра в одиннадцать был дома. Уроки никто не отменял.
Надеясь, что мой язык не сильно заплетался, я отложила телефон. Должна ли я была объяснить что-то Вале? Возможно, и еще извиниться бы не помешало. Но вообще даже хорошо, что Миша не увидит меня в таком состоянии.
Настя играла с пламенем свечи также, как чуть раньше это делала я, и словно не замечала моего озабоченного выражения лица. А когда подняла глаза:
– Брось, это всего лишь одна ночь. И там мама рядом.
– Родишь своих, посмотрим, – огрызнулась я и тут же пожалела.
– Родила бы, скажи ты мне тогда, что с Илларионовым ничего не светит. – Она грустно усмехнулась. – Я же была так влюблена. Ничего вокруг не замечала.
– Прости. – В этот раз извиняться было легче. – Я же тоже думала, что люблю. Но теперь понимаю, что ничего, кроме той ночи, нас не связывало.
Настя стремительно перевела тему:
– А ты помнишь наш коллектив? Девчонок? Мы же все были высокими, длинноногими брюнетками, не чета тебе. Может, в этом тоже был какой-то умысел?
Я скривила губы. Неужели во всем, что происходило в моей жизни было второе дно?
– Сергей приходил ко мне перед свадьбой, – произнесла я, желая открыться перед подругой до конца. Мне вдруг захотелось, чтобы она помогла найти мотивы, чтобы объяснила мне то, чего я не понимаю.
– Зачем?
– Просил не выходить за Дениса.
– Зачем? – Настя не скрывала своего недоумения.
– Говорил, что я не буду с ним счастлива. – Ковыряя скатерть, я хмурилась. – Но он оказался неправ. Я была. Денис мне нравился, очень нравился. А когда родился Миша… Он был такой внимательный, такой заботливый. Помогал. Ночами не спал, когда резались зубки. Ко врачу с нами ездил. Отпускал прогуляться, когда я лезла на стенку от однообразия. – Я помнила каждый миг, каждое мгновение. – Да, я не полюбила его сначала, зато точно полюбила после. Я знала, что мы под защитой. И ни разу не пожалела о принятом тогда в порыве решении. Ну то есть… – я потерла лоб. – Он ведь не изменял сразу. Держался пару лет. А потом. Робко, случайно, на цыпочках, чтобы я не узнала. А я знала. Все знала. Я чувствовала чужие духи, видела помаду, специально оставленную той, другой, его опоздания, глупые отмазки, подарки, чтобы загладить вину.
– Почему ты не ушла раньше?
Я отвернулась. Не могла смотреть в темнеющие глаза подруги.
– Потому что считала себя недостойной любви. Моя измена висела надо мной как острое лезвие гильотины, и от любого неверного действия трос только истончался. Я могла сколько угодно говорить, что не хочу с ним быть, что его измены – это моя кара, что я буду терпеть до последнего. Но правда становилась все очевиднее. Я влюблялась в него.
Я заставила себя взглянуть на Настю. Она отрешенно крутила стакан.
– И спор держал бы его столько лет рядом?
Я покачала головой.
– Я думала об этом. Вряд ли.
Настя снова наполнила наши стаканы. Забавно, что я не забрала из старой квартиры красивые фужеры. Посчитала, что они не так важны, как это безликое стекло. А зря.
– А что, если и он полюбил тебя?
Я уронила сыр на пол.
– И продолжил изменять? Более открыто и не так изощренно, как в начале?
– Пытался привлечь твое внимание, расшевелить тебя! – рявкнула в ответ подруга.
Я смахнула непрошеную слезу.
– Не надо тешить меня надеждой. Это не так.
– Очнись, Карина! – Настя подскочила и вмиг оказалась у моих ног, – Четырнадцать лет! Это же четверть жизни! Стал бы он терпеть тебя, если бы не любил?
Я скукожилась словно от холода.
– Зачем эти разговоры сейчас? Все ушло.
– А если нет?
Покинувшая кухню Настя, оставила меня не просто в одиночестве. Она оставила меня наедине с мыслями, которые своей тяжестью грузом упали мне на сердце. Я отгоняла их от себя, не желая снова превращаться в ту, двадцатилетнюю доверчивую дурочку, но поселившееся внутри сомнение породило за собой желание узнать правду.