Бывшая любовь

– Как он тебя назвал? Шалавой? Вот урод! У самого рыльце-то в пушку… – Настя замолчала, с опаской глядя на меня, – прости.

– Нет-нет, – я поморщилась, когда пламя свечи наконец обожгло кожу, – уже не больно.

– А почему он это сказал? – осторожно поинтересовалась подруга.

Я было пожала плечами, но затем выдохнула и откинула голову назад, ударившись о стену. Треск в ушах и растекающаяся боль напомнили мне, что все это наяву. Что я одна, никому не нужна и вовсе не сплю, как хотелось бы.

– Еще в начале наших отношений с Денисом, – как можно тише произнесла я, надеясь, что Настя не расслышит, но увы, все ее рассеянное от выпитого вина внимание было сосредоточено на моих губах, – я изменила ему.

Настя сделала неуверенный глоток, словно смаковала, пробовала на вкус смысл сказанных мной слов. А затем тишину и полумрак кухни, в которой мы предусмотрительно зашторили окна и зажгли свечи, разорвал ее смех.

– Ты? Изменила? Да ну! – и с придыханием: – А с кем?

Абсурдность ситуации казалась случайной, досадной ошибкой. Но та ночь, пятнадцатилетней давности никогда не покидала моей головы. Служила якорем, началом всех начал, метрономом отстукивая ритм: то замедляясь, то ускоряясь, в зависимости от того, что происходило в моей жизни.  И пусть даже с сегодняшними событиями такое тонкое определение Дениса и не имело ничего общего, я приняла его. Честно и близко к сердцу. Ведь он оказался прав.

Дождавшись, пока Настя перестанет хохотать, я, не осознавая какой получится эффект, на выдохе выпалила:

– А ты помнишь Сергея Петровича?

Накрывшая нас тишина громче всяких слов вопила и резала барабанные перепонки. Слушать ее было в сто раз больнее, чем самый ядовитый смех на свете, чем утренние слова Дениса. Чтобы хоть как-то заполнить мысли, я принялась считать свои вдохи, стараясь не смотреть на другой конец стола. Даже моему пьяному сознанию стало ясно, что я своими руками посеяла безмерное сожаление сроком в пятнадцать лет в сердце подруги.

– Хм. Это многое объясняет, – медленно проговорила она, когда мой счет перевалил за тридцать.

Настя ухватилась за стол, шатаясь, приподнялась, достала из пакета новую бутылку и зло воткнула в горлышко штопор, будто тот был в чем-то виноват.

– А ведь и правда, – она повернулась ко мне, и пугающий отблеск свечи в ее глазах колыхался вместе с пламенем, – пока тебя не было, он хоть как-то отвечал на мои заигрывания. Но как появилась ты…

Ее горький вздох заполонил кухню. Мне бы встать и обнять ее. Пожалеть ту маленькую девочку, что сейчас одна переживала истерику внутри. Сказать, что я не со зла, что я тоже хотела любви. И не забыть добавить, что, когда пришел мой черед, я, не раздумывая и не оглядываясь на остальных, взяла свое. Боже, это даже в моей голове звучало мерзко, а каково услышать подобное. Да, лучше мне вообще промолчать и подождать, когда она переварит все это… предательство. Глухие рыдания собственной беспомощности стянули мне ребра, но я сдержалась. Как бы мне сейчас ни было плохо, Насте все равно хуже.

– Прости, – единственное, что промямлила я, – я должна была сказать тебе раньше.

– Да что ты! А разве я имела права знать? Кто я и кто ты!

Настина обида резала мне душу без ножа. Стало еще труднее дышать. Мое поведение, и тогда, и сейчас, казалось гнусным, недостойным той веры и поддержки, что бескорыстно дарила мне подруга. А я… Я даже больший предатель, чем Денис и Сергей Петрович вместе взятые. Только они делили меня, в то время как я и вовсе выбросила подругу из поля зрения. Голова закружилась, а к горлу подступил ком. Боже, меня сейчас вырвет от отвращения к самой себе. Срочно нужно где-то скрыться, чтобы заглушить слезы, которые рвались наружу. Я подскочила, гонимая эмоциями, но неожиданно меня схватили за руку и не дали уйти. Настя заключила меня в объятия и, уткнувшись в шею, зарыдала сама. Я вторила ей, ничуть не сдерживаясь. Каждая из нас оплакивала собственные неоправданные надежды, прошлые ожидания, мечты, которым не суждено было сбыться. И даже немного странно, что они касались, по сути, одного человека.

Вернувшись за стол, Настя разлила в стаканы новую порцию алкоголя и хрипло процедила:

– И как он?

Подавившись большим глотком, я прыснула и часть вина разлетелась по столу и моим любимым домашним штанам. Что ж, я все равно собиралась обновить гардероб. Но только Настя после эмоционального всплеска могла спросить такое.

– В сексе? – уточнила я, громко хихикнув, хотя и так поняла, о чем речь. – О, он был великолепен, пока не назвал меня Полиной.

Пришла очередь подруги брызгать вином.

– Полиной? А кто такая Полина?

Невинный вопрос повис в горячем от переживаний воздухе. Я закусила губу, поджала под себя ноги и опустила голову на колени.

– Его бывшая любовь, – прошептала я и добавила: – и по совместительству – мать Дениса.

И снова горький вздох опустошил Настины легкие. После него мы пили молча, изредка закусывая сыром и ветчиной, что нашли в холодильнике, глубоко погрузившись каждая в свои мысли.

Наши раздумья потревожило громкое жужжание. Мой телефон все торжество великой справедливости разрывался, заставив выключить звук. Денис как в старые добрые времена соперничал с Сергеем, и все же я стойко не поднимала трубку. Но в этот раз не могла поступить иначе.