Бывшая любовь

Меня нашла Настя. Ворвалась в мой сон частыми хлопками по щекам и безумным криком, быстро сменившимся противным скулежом. Нечасто меня будили подобным образом, и видимо, поэтому мое стремительное пробуждение вышло до боли неприятным. Сперва я даже не могла распахнуть глаза из-за яркого, слепящего света, а после подняться из-за затекших в одном положении ног. Но вполуха вникая в невнятное бормотание подруги, поняла одно. Что-то не так.

Сумев подняться с третьей попытки, и то по большей степени из-за вовремя подставленного плеча подруги, я лишь на мгновение остановилась напротив зеркала, оценивая состояние. Руки целы, ноги уже не тряслись, а все остальное… Отражавшаяся незнакомка с распухшим и покрасневшим лицом подмигнула мне потекшими ресницами и улыбнулась размазанными губами. 

– Что за…

– Пошли уже! – настойчивые Настины подергивания за руку и особое нетерпение не давали сосредоточиться и осознать происходящее. 

Я рыдала перед тем, как отключиться? А сколько я спала? Почему меня никто не разбудил? И куда делись осколки, разлетевшиеся по всему полу? Сверкающая вокруг чистота и пугала, и радовала одновременно. Хорошо, если бы Санна не заметила пропажи кружки. Иначе очередного скандала мне не избежать.

Настя продолжает упорствовать. В итоге я хватаюсь за предложенный локоть как за спасательный круг, и мы медленно, боясь оступиться, возвращаемся в зал. Очутившись в опустевшем помещении, теперь я осознаю причины беспокойства подруги и объемы катастрофы. Все гости, за исключением Дениса и Сергея Петровича, уже разошлись, а эти двое стояли по разные стороны стола и кричали так, что у меня звенело в ушах. И хотя я уже однажды видела их жаркий спор, в этот раз все было по-другому. Словно больше не существует рамок, сдерживающих их. Словно их не уже разделяют должности и положение. Словно они не несут ответственности за сказанное и сделанное.

Воздух вокруг наполняется объемом и ледяной плотностью. Меня разбирает озноб, но я старательно не замечаю этого. Сосредоточившись на мужских голосах, я пытаюсь разобрать смысл, а понимая его, вгрызаюсь в Настину руку еще больше. Не уверена, что нам стоит вмешиваться.

– Не смей к ней приближаться, – нападает Денис, и колкая фраза эхом пролетает по просторной комнате.

Сергей Петрович пожимает плечами и метко парирует:

– Она – не твоя собственность. 

Я не вижу лица моего парня, но отлично понимаю по его напряженной позе: вместо крови его вены наполняются раскаленной яростью вперемешку с адреналином.

– Да и не твоя. – Его кулак с треском обрушивается на стол. – Ты вообще не имеешь права на счастье. Слышишь?

Сергей Петрович наклоняется ниже:

– А ты, щенок, имеешь?

Случайно или специально брошенные слова режут воздух тонким лезвием. Денис взрывается и одним прыжком преодолевает расстояние до Сергея Петровича. Мы с Настей, до этого наблюдавшие ссору со стороны, бросаемся к мужчинам. Словно в замедленной сьемке я вижу, как Денис накидывается на директора, как они неуклюже падают на пол, тянут за собой скатерть и все то, что на ней не успели убрать официанты. Дребезг бьющейся посуды, грохот падающих стульев, хлесткие звуки наносимых ударов. Диссонанс гула и стонов разрывают мой воспаленный мозг.

Над столом выныривают и тут же скрываются где-то внизу голова и сжатые кулаки Дениса. Я несусь со всех ног, точнее с той скоростью, с которой позволяет нестись нетрезвое тело, и что-то кричу или даже визжу, но не осознаю, что именно. Страх не успеть наполняет мои легкие и ускоряет ноги. Все мое внимание приковано сейчас только к напряженному лицу моего парня, и я замедляюсь, когда замечаю, что действия Дениса плохо скоординированы, его шатает со стороны в сторону, и каждый удар дается тяжело. Вздох облегчения. Сегодня Сергею Петровичу повезло. Денис чертовски пьян.

Нет, я слышала байки, что мужчин с алкоголя вштыривает сильнее и развязывает не только рот, но и руки. Но я думала, это работает скорее на запойных, опытных пьяницах. Я действительно считала, что неумелых просто клонит в сон. Как меня, например. (Ну да, тот еще образец стойкости). А Денис… Я, конечно, догадывалась, что, перебрав, он может проявлять агрессию, но верить в это оказывалась. И, видимо, зря. К интуиции иногда все же стоит прислушиваться.

Добравшись до дерущихся, мы с Настей переводим дыхание, схватившись за спинки стульев. Как таковой драки уже нет. Сергей Петрович лежит под столом на боку. Его грудь ритмично поднимается и опускается, а рука придерживает разбитую щеку. На белой рубашке тут и там виднеются капельки крови. Пытаясь стереть последствия короткой битвы, Настя склоняется над директором с салфеткой.

Я нервно сглатываю. Мне хочется оттолкнуть ее. Ее, медленно водящую рукой по его щеке, и самой прикоснуться к нему. Ощутить тепло его кожи, вспомнить, каково это — целовать, обнимать, прижиматься, чувствовать, что нужна ему. Я замираю и перестаю дышать.

Выводит меня из транса Денис, который сидит у моих ног и жадно посасывает губу. Я сажусь на корточки, чтобы оценить урон, глядя, как он расплывается в улыбке. От него тащит перегаром и потом, а в серо-голубых с поволокой глазах читается что-то непристойное.

– Я тебе уже говорил, что ты самая особенная из всех, кого я знаю?