Бывшая любовь

Спустя три дня меня перевели в обычную палату, а еще через пять – разрешили уйти домой. Ни я, ни малышка не вызывали у врачей опасений.

Вечером перед выпиской я набрала Денису, который пообещал привезти с собой Мишу с бабушкой, и Насте, объявившей, что обязательно притащит с собой Антона. За последний год их отношения продвинулись далеко вперед, и теперь они почти не разлучались, все делали вместе, и совсем скоро кое-кто должен был получить предложение руки и сердца.  Антон звонил мне, уточняя, когда я смогу выйти в свет. Он хотел, чтобы в такой момент Настю окружали те, кто бы искренне за нее порадовался. Я, конечно, ничего обещать не могла, но все же мы условились на конец декабря. Думаю, за четыре месяца материнства я должна была освоиться.

Наутро мне принесли завтрак и попросили собрать вещи. Пожитков с собой у меня было немного. Упаковка памперсов, присыпка, детский крем, зарядка и телефон. Халат, сорочка, распашонка и пеленка были местного разлива, старые, поношенные, мечтами рваные. Но это была такая мелочь.

Меня спустили на большом, грузовом, предназначенном для каталок лифте вниз. Медсестра несла на руках ребенка, в то время как я с нетерпением переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках тонкий пакет. Оказавшись на первом этаже, я смущалась интересующихся взглядов проходящих мимо врачей, всех до одного идущих навстречу с букетами. У них, что, сегодня какой-то профессиональный праздник?

Я была недалека от истины. И праздник этот назывался Денис. Счастливый молодой отец одаривал цветами всякую, кто оказывалась бы в небольшой коморке, куда меня и малышку привели переодеться перед официальным выходом. Не знаю, сколько букетов приобрел бывший, но он точно скупил половину цветочного магазина.

Коснувшись легким поцелуем щеки, а большее бы я не позволила, он всучил мне сумку, собранную на выписку, и взял на руки дочку. Та безмятежно спала, не подозревая, какие события творятся вокруг.

Умиление на лице Дениса откинуло меня на четырнадцать лет назад, когда он также забирал меня, только с Мишей. Тогда еще юнец, он открыто признавался мне в любви, одаривал вниманием, жил только для нас, и семья была настоящей семьей. Мише в этом повезло больше, чем его сестре. У нее, к сожалению, начальные условия другие. Непрошенные слезы подкатили к горлу, и я старательно отвела глаза.

Оставив бывшего наслаждаться моментом, я полезла в сумку и с нарастающей паникой обнаружила, что все сложено иначе. Не то платье для меня, не те вещи для малышки. Вопросительно взглянув на Дениса, я раздосадовано фыркнула. Разговор сейчас был бессмысленен, выбора-то все равно не было. Спасибо, что косметичку привез и туфли отрыл в неразобранном после Тая чемодане, спрятанном на балконе.

Повернувшись ко всем находившимся в комнате спиной, я приводила себя в порядок, а медсестра в это время облачила мою дочь в невероятной нежности розовое боди и в тон ему шапочку, которые точно приобрела не я. Денис и в этом преуспел.

– Я все постирал и погладил, – предугадал он мой вопрос.

То, что у нас не будет традиционных конвертов в силу жары и моды, я решила сама. Но до последнего не зная пола будущего ребенка, я предпочла нейтральные цвета в одежде: бледно-желтый и светло-зеленый. Муж, как видно, приготовленные мной варианты отмел.

Возмущение нарастало, но поднимать скандал в такой чудесный день мне не хотелось. Заветным желанием было оказаться поскорее дома. В своих стенах. Принять нормальный душ и скинуть жесткую сорочку, колом свисающую с плеч. Так что я отложила этот разговор до лучших времен. Но не забыла.

Фотограф пытался запечатлеть семейную идиллию, меняя нас местами и кружась вокруг как на карусели. В какой-то миг он попросил меня приобнять Дениса, прижимающего к себе дочку. Раздражение и сопротивление внутри меня подходило к пиковой точке. Я не хотела прижиматься к мужу, и первой реакцией было оттолкнуть его. Но шепот Насти «подумай, что увидит на фотографиях твоя дочь» расколол меня пополам. Как тонко и вовремя она заметила мое состояние. И пусть я вовсе не собиралась никому врать, я сглотнула, придвинулась ближе и положила голову Денису на плечо, натянуто улыбаясь. Надеюсь, дочка не поймет. А если и поймет, я найду что ей ответить.

Дверь неспешно распахнулась, и мы, не сговариваясь, повернулись на звук. Неуверенно, понимая, что никто здесь ему не рад, к нам приближался Сергей. В руках он сминал бесконечно огромный букет бордовых роз.

– О, дедушка, – фотограф, единственный, кто нашел сразу слова, – подходите ближе. Вы вовремя. – И под всеобщее молчание он затянул Сергея в наш круг.

Удивлены были все. Начиная от меня, не понимающей, откуда он узнал, до Миши, впервые увидевшего этого странного человека. Но мы продолжали свой неистовый танец в угоду фотографу и во благо будущего нашей дочки.

Выйдя на улицу, я заглотила побольше воздуха. Заточение, пусть и ради такого приятного действа, все равно остается заточением. И как же здорово оказаться вновь в своей обстановке. Не среди белых халатов и неприятных слов за спиной, звучащих как ругательство: «старородящая», а ведь мне всего тридцать шесть.

Денис вышел следом и быстрым шагом направился к машине, держа в своих широких объятиях мирно спящую дочь. Ожидая, когда выйдут остальные, я осталась стоять на крыльце, издалека наблюдая за уверенными и слаженными действиями Дениса. Открыв машину, он вложил дочку в люльку-автокресло, заботливо подтолкнул под нее одеяльце, и вытащив из салона шарики, принялся привязывать их к ручкам. Приглядевшись, я рассмотрела наклейку на заднем стекле «еду за дочкой» и покачала головой. И здесь подготовился. Получается, он, правда, счастлив?