Страница 60 из 104
- Не может быть, чтобы наши донесли, вы что-то знаете?
Не буду ж я ему рассказывать, что читая в свое время книги и рассказы о войне, наткнулся на случай, запомнившийся тем, что повешенные партизаны провисели почти два месяца. А тут, увидев повешенных наших ребят, тот рассказ и вспомнился, что именно при обороне Москвы наша диверсионная группа спецчасти при штабе Западного фронта должна была взорвать немецкий штаб. Перейдя линию фронта, на подступах к городу решили отдохнуть и погреться, разведя костер на кладбище. Дым от костра заметила одна из жительниц города и отправилась к оккупационным властям, сообщив им, что на кладбище партизаны. Немцы тотчас же двинулись на их поимку. Безоружные парни и девушки, у которых была лишь взрывчатка, были схвачены. Однако ничего не добившись от молодых людей, фашисты их повесили. По приказу германского командования трупы запрещено было снимать с виселицы и хоронить. Так немцы пытались устрашить волоколамцев. 45 суток провисели на перекладине трупы москвичей.
Как описывали это событие наши военные корреспонденты: «Первое, что мы увидели в это зимнее утро на Солдатской улице, была виселица. Толстое бревно одним концом было прибито к опутанному проводами телеграфному столбу, другим концом к двум березам. Те, кто был повешен немцами 5 ноября, лежали на снегу с веревками на шеях, их сняли первые же бойцы, вошедшие в город.
Женщина, неподвижно стоявшая над телами погибших, сказала: «Их допрашивали в моем доме. Вот этот, высокий – их старший, он все время молчал. Их сначала расстреляли, а потом мертвых повесили. В него стреляли шесть раз, а он все не падал. А эта девушка, совсем молоденькая, на допросе сказала: «Я ничего не скажу. Я люблю свою Родину и умру за нее». Причем до войны эти парни и девушки были не профессиональными военными, а слесарями, машинистом, швеями, то есть людьми, совсем невоенных профессий».
- Догадываюсь, что их кто-то увидел и донес. Куда сейчас идем?
- Мы тут в частном секторе прячемся. Просто, нас слишком многие в лицо знают, могут узнать и донести.
- Вот, а сам мне только что говорил, что не могут донести. Давай сделаем крюк и зайдем, узнаем про вторую явку.
Комсомолец провел меня окружным путем и мы с соседней улицы, перемахнув через забор, пробрались к разбомбленному дому.
Я тихо посвистел, показывая, что свои, чтобы Лосев меня не зашиб. Встретившись, я представил ему местного подпольщика и стал спрашивать, как у него идут дела?
Лосев стал рассказывать, что утром вышел мужик и осмотрел калитку, где Лосев нарисовал черточку и 22. Однако ему не понравилось то, что где-то в 18 часов пришел хозяин дома, наверное, после рабочей смены с каким-то мужчиной, потом через полчаса еще один, потом еще, в общем, их там вместе с хозяином пятеро мужиков.
«Вот елки-палки, - задумчиво протянул комсомолец, - у нас троих подпольщиков, наших товарищей, за эти четыре дня взяли».
«Да-а-а уж, мне это тоже не нравится», - поддержал я Лосева.
Просидев в разбитом доме еще часа три, мы увидели, как из дома, где находилась наша явка, вышло четверо мужчин, которые пошли по направлению к центру города.
«Так, товарищ комсомолец, делаем следующее. Ты, зная местные улицы, двигаешься за ними на большом расстоянии, лучше даже по параллельной улице. Скорее всего, они двигаются в комендатуру - отчеты писать. Я буду за тобой на расстоянии в 100 метров, если что, то подстрахую. Но ты сам понимаешь, если начнется стрельба, наше дело может сорваться, а ты должен выжить, чтобы сообщить о предателе своим товарищам. Лосев, ты дальше наблюдаешь за домом», - определил я план действий.
«Блин, я тут ходить замерз, а как там парни в лесу в засаде кукуют», - подумал я.
Как оказалось, парни не куковали на месте, а также рыскали по округе, высматривая расположения немецких частей, где танки стоят, где бензовозы, где ремонтники, где пушки и так далее. Правда, близко не подходили, опасаясь быть замеченными, поэтому точности в подсчете количества техники было мало, но в любом случае, знание мест дислокации и ориентировочное количество противника, определенное словом «много» - это уже полезные сведения для нашей авиации, например, для ночной бомбардировки.
Мы издалека проследили за группой мужчин, которые дойдя до центра города, переговорили с остановившими их у «ежей» часовыми, и пошли дальше, направляясь к зданию комендатуры.
«Убью, гниду, какая же он сволочь, продался фашистам, гад!» – растирая рукавом слезы по лицу, шептал Николай, так звали комсомольца.
Что делать, рушились его идеалы о том, что старший товарищ, которого считали настоящим коммунистом, оказался предателем. Не знаю, что его сподвигло на это предательство: деньги, более спокойная и сытая жизнь или обида на советскую власть. Но этого я не узнал и в будущем.
Мы выдвинулись к месту обитания Николая и нескольких подпольщиков. Спустившись в довольно большое подполье в одном из частных домов с восточной стороны города, я встретил там и знакомого мне секретаря горкома Мыларщикова. Поздоровавшись с подпольщиками за руку, мы обсудили сложившуюся ситуацию. Я подбодрил мужиков своей горячей речью о том, еще до нового года Красная армия должна дать бой под Москвой и разбить немцев, и, что им надо продержаться месяца полтора.
Мыларщиков рассказал о том, что говорят местные жители. Жители видели, что во двор бывшей швейной фабрики были загнаны десятка три грузовиков – бензовозов, в здании горкома сейчас расположился штаб дивизии - очень много офицеров и легковых автомашин курсируют по площади, во втором заминированном здании тоже находится штаб какой-то части, еще комендатура там же в центре, но она, к сожалению, не заминирована. Однако, к этим зданиям не подойдешь - посты стоят на всех прилегающих улицах и местных не пускают туда.