Страница 54 из 104
Вечером, закончив минирование, уставшие, как черти, мы увидели работающую баню. Как это здорово попариться в баньке. Одежду одели, правда, несвежую, правильнее сказать, ужасно грязную, но зато, тело было чистым и отдохнувшим. Уже ночью прибыли в расположение части. Все объяснили командирам, Горяев, узнав, что сам Лобачев участвовал в «деле» тоже чему-то про себя ухмылялся. Оставалось лишь ждать и в нужное время довершить задуманное.
«Ты уверен, что немцы возьмут Волоколамск», - в очередной раз спросил Горяев.
- Сегодня 25 октября, думаю, что еще два дня мы побарахтаемся, а потом придется отступать – сомнут нас, Владимир Тимофеевич.
26 октября враг смял наши передовые части в районе Волоколамска, усилив натиск на наши позиции. На пути у немцев встали воины – панфиловцы. Несмотря на превосходящие силы противника, на многократные атаки вражеских танков и пехоты, усиленную бомбардировку с воздуха, никто из бойцов и командиров Красной Армии не покидал своих окопов, сражаясь до последнего патрона.
Нас бомбили и обстреливали из артиллерии, в общем, все, как и полагается перед общим наступлением. Батальоны несли потери, прячась от бомбежек в окопах. В связи с отсутствием подразделений зенитчиков, бойцы встречали самолеты противника пулеметным и ружейным огнем. За эти пару дней пехота даже сбила за время налетов самолет, а пара самолетов развернулась, даже толком не отбомбившись, уходя к себе, при этом рыская из стороны в сторону. Похоже, что пилоты были ранены. Потом вступали в действие немецкие минометы, а в это время пехота подбиралась ближе для атаки наших позиций. Мы встречали ее пулеметным и ружейным огнем. А командиры рот поднимали бойцов в контратаку, возглавляя ее сами, встречаясь с немцами где-то в середине поле и сходясь в рукопашной. Был приказ командира армии удержать и отбросить врага от Волоколамска. Вот и шли наши люди в контратаки, теряя в них десятки и сотки рядовых, сержантов и младших офицеров. К концу дня во многих взводах и даже ротах командовали сержанты. К вечеру атаки врага стали стихать, выдохлись и они, и мы, требовалось перегруппироваться, «зализать» раны и подготовиться к завтрашнему дню.
В дело вступили санинструктора. Девушки-медички полезли по полю собирать раненых, с той стороны тоже появились люди в белых халатах, собирая своих. Девочки, пригибаясь, прячась в воронках, где перебегали по полю, а где и переползали, находя раненых, и тащили их на себе к нашим позициям. Мы вместе с пехотой стояли в окопах, контролируя свой участок поля, попутно перебирая и чистя оружие, готовя боезапас на завтра. Я приподнялся, перекидываясь шутками о бое с Боголюбовым и Бурятом, и посмотрел на поле перед нами.
«Бурят, а ну глянь своим орлиным взглядом, это что там вдалеке Лена и еще пара наших девчонок ползают, видишь? А вот теперь посмотри метров на семьдесят дальше «на два часа», что там за шевеление?
«Вижу человек пять фрицев, вот же, падлы, ползут к нашим девчонкам, захватить хотят», - ответил, присмотревшись, Бурят.
Тут Мишу, как ветром сдуло, вот стоял рядом, а вот уже выскочил из окопа и, пригибаясь и петляя, как заяц, побежал в сторону наших санитарок.
Вспомнился девиз спецназа «Спецназ своих не бросает» - проверенный годами и кровью парней принцип жизни. Мы, хоть, и не спецназ, но, если можешь сделать - делай.
«Бурят, Малеев, прикройте нас, - заорал я, - разведчики своих не бросают».
Метнулся за Мишей, так же петляя, прячась в воронках или за трупами, пережидая начавшуюся активную стрельбу со стороны немецких окопов. За мной полезли и разведчики взвода, а к ним присоединились и разведчики конного взвода. Только мы бежали, не как пехотинцы во весь рост и прямо, а, где перебежками, где ползком упорно продвигаясь вперед.
Донников поднял свой батальон в атаку таким же способом, минометная батарея поддержала нас своим огнем, заваливая окопы врага минами. На наши окопы также посыпались мины врага. Группа немцев, увидев такую «засаду», повернула назад, отползая к своим позициям. В общем-то, вражеские окопы располагались где-то метров за семьсот от наших - недалеко. Защелками выстрелы снайперов, положив пару фрицев, остальных заставив залечь в воронку. Так, часов в шесть вечера, когда на землю спускались вечерние сумерки, наши санинструктора начали эту атаку. Застучал немецкий пулемет, второй и еще. В ответ наши пулеметчики затеяли пулеметную перестрелку. А вот тут снайпера наши отработали на пятерку, по огонькам выстрелов засекали огневые точки и клали туда свои пули так, что замолкали немецкие пулеметы. Мы залегли, впереди меня метрах в 30 лежал спрятавшийся в воронке Боголюбов, а еще метрах в пятидесяти залегли наши активистки-санинстуктора, решившие начать поиск раненых с середины поля. Оглянувшись, увидел, что за мной по всему полю наблюдается движение. Я прокричал: «Бойцы ползем к немецким окопам, по темноте доберемся, закидаем их гранатами и в ножи возьмем».
Ползли это расстояние мы долго, не меньше получаса. Кто-то так и остался лежать на поле - нашла его немецкая пуля. Но, в результате, выйдя на позиции броска, мы стали забрасывать окопы гранатами. По пути, Боголюбов закинул гранату и в ту воронку, где спрятались охотники за медсестрами, после чего, скатившись в яму, добил контрольными в голову лежащую там троицу раненых немцев. В окопах началась рукопашная. В 1941-1942 годах немцы были еще крупные, откормленные, поэтому с ними было тяжело бодаться. Все стреляли из пистолетов, потом резались в рукопашной – мы их, а они нас. Как только первые добрались до окопов, вступая в противоборство, сзади ползущие резко поднимались и бегом бросались на поддержку товарищей. Пехотинцы ставили заслоны в изгибах окопов, отсекая бегущих по окопам с соседних участков немцев. А основная масса пехоты ринулась вперед ко второй линии возведенных укреплений. Немцы наступали, поэтому возводить какие-либо серьезные оборонительные сооружения просто не успевали, да и не требовалось это. Они прорывали нашу оборону и шли дальше к Москве.