Радость моя, громкоголосая

Я не злился и не раздражался, а лишь грустно думал, что моя болезнь превратила мою жену в нервное издёрганное существо. Но потихоньку она поверила, всё же, что я вновь встал на ноги.

В СОБР я, к глубочайшему моему сожалению, больше не вернулся. Майор Пасечник не раз предлагал мне бумажную работу в отделе полиции, но я отказался. Не по мне это - бумажки перекладывать, в то время, как ребята, при полной выкладке, выполняют сложный марш-бросок по тайге. А тут позвонили из городской администрации, пригласили к Главе Междуреченска. Так я стал начальником отдела по делам молодёжи. Оно, конечно, воспитатель из меня тот ещё, и когда один подросток послал матом другого, я, не рассусоливая долго, отвесил ему подзатыльник, от которого он кувыркнулся с ног долой. Ну, не рассчитал я малость, только и всего. Думал всё, на этом моя педагогическая деятельность закончена, но парень жаловаться не побежал, а я остался… наставлять молодёжь на правильный путь, как выразился Айк.

Прошёл всего лишь месяц, а мне уже нравилась моя новая работа. Софья серьёзно говорила, что воспитание в подрастающих волчатах чувства ответственности за свои поступки чрезвычайно важно для будущего мирного сосуществования людей и оборотней. Айк хохотал и советовал, для пущей их безобидности вырвать клыки. На это Софья, совершенно не принимавшая таких шуток, недовольно хмурилась. Только моя Радость легко вздыхала, молчала и смотрела на меня таким обожающим взглядом, что у меня захватывало дух, и я забывал, о чём только что говорил.

В общем, постепенно я втянулся и, как смеялись все мои друзья, стал кумиром для подростков. Стыдно признаться, что мне нравилось, как они подражают мне, стараясь копировать мою неторопливую походку, манеру речи и прочее.

Прохора Селивёрстова я не забывал и редко, но регулярно его навещал. Прибегал к нему волком, скрёбся лапой в дверь избушки и бывал встречен недовольным ворчанием старика. Но глаза выдавали его радость. Пока я надевал штаны и рубашку, хранящиеся в избушке, старик спешно ставил самовар, извлекал из подпола банки с вареньем и мёдом. А потом мы неторопливо пили чай и разговаривали. Я рассказывал ему о своей работе, об Аллочке и детях.
Однажды Прохор встретил меня в печали. Стояла зима, и медведь-шатун, разломав стенку сарая, задрал обеих коз у старика. Я вместе с ним погоревал о трагической гибели Машки и Дашки, и впрямь жалея проказниц. В который уж раз передал ему приглашение жены переехать к нам, но Прохор опять отказался.

Наступила весна. Пол заканчивал школу, Артём выпускался из детского сада, а младшие отбыли в спортивный загородный лагерь.

Моя Радость была дома одна, наскоро заглатывая суп за кухонным столом и торопясь поскорее вернуться в парикмахерскую.

Внезапно в окно она увидела, как распахнулась калитка и по дорожке к дому неуверенно, медленно, пошатываясь, двигается какой-то мужчина. Она выбежала на крыльцо в тот момент, когда человек рухнул на землю и замер, неловко подвернув под себя левую руку.

Аллочка с трудом перевернула его на спину и обнаружила, что это… Прохор! Он очень исхудал, был бледен до синевы. Моя Радость - крепкая женщина, не чета своей худосочной подружке, Софье Гранецкой! Кое-как, но она затащила старика в дом. Глянула на него - и испугалась: у него посинели губы и ногти, он был без сознания. Перепуганная до слёз, Аллочка принялась звонить в “Скорую”. Как всегда, от волнения, она говорила сумбурно, пытаясь сообщить собеседнику как можно больше сведений. Вот и в этот раз моя громкоголосая Радость завопила во весь голос:

- быстрее! Приезжайте скорее! Он умирает! У него губы синие!

Ошарашенный диспетчер смог вклиниться, чтобы спросить адрес, и жена крикнула: - Парковая, семнадцать! Ой, скорее!! - и отключилась, торопясь к старику.

Надо ли говорить, что этот адрес был известен всему городу!

Завывающая “Скорая”, тревожно мигая синим маячком неслась по улицам, а следом, с небольшим отрывом, нарушая все мыслимые правила дорожного движения летел старый и довольно облезлый Оппель.

У калитки он резко затормозил, и из него вывалился всклокоченный и злой Карен, который, опережая приехавших врачей, бегом бросился к дому. На крыльце он грубо отпихнул в сторону встречающую их хозяйку и рванул на себя дверь.

Я не спеша шёл по улице, желая пообедать в обществе жены, когда меня обогнал и, с пронзительным визгом тормозов, у моего дома остановился чёрный джип вожака Стаи. Впереди него я вдруг обнаружил замершую “Скорую”. Я ускорил шаги и оказался у джипа в момент, когда из него выскочил хмурый Айк, а следом появилась озабоченная Софья.

- Что случилось? - я встревожился и заторопился к калитке.

- Отстань, Олег, не до тебя! - отмахнулся Айк, и вдруг резко остановился, вытаращил глаза. Софья тоже удивлённо взирала на меня.

- Ты здесь?? А кто у тебя дома умирает?

- Что-о?? - я рванулся поскорее их обойти, страшась того, что увижу, но Айк остановил меня:

- стой, стой! Мне позвонили, сказали, что ты умираешь, вроде как с сердцем плохо, а ты вот он, жив-здоров!

- Аллочка!! - я опять рванулся к дому, но на крыльцо вышла моя Радость, а следом выполз Карен и обессиленно рухнул на ступеньку. Мрачно посмотрев на меня и подошедших Гранецких, он сердито сказал:

- а мне сообщили, что ты умер. А ты живой, оказывается. А вот я точно чуть не умер от разрыва сердца! Ты, если надумаешь умереть, подготовь меня заранее, что ли.

Ничего не понимая, а перевёл недоумевающий взгляд на Аллочку, и она пояснила: - там Прохор пришёл и упал у нас на дорожке. Я его в дом затащила и в “Скорую” позвонила, чтобы приехали. А они почему-то подумали, что это тебе плохо стало.

- Ага, - огрызнулся злой Карен, - при этом твоя дорогая супруга, Олег, оперировала местоимением “он” и сообщила, что “ему плохо, он умирает”! Как ты думаешь, о ком мы все подумали?

У моей хорошей задрожали губы, а голубые глазищи налились слезами. Я обнял её и прижал к себе, а Карену скорчил угрожающую рожу. Тот тяжко вздохнул и поднялся на ноги:

- ладно, поехал я к себе, валерьяночку пить.

Айк насмешливо фыркнул, а Софья улыбнулась и обняла мою Радость за плечи: - ну, чудо ты, Алка! Напугала нас всех до полусмерти! Да не расстраивайся ты так! Мало ли что бывает! Пойдём, посмотрим, может, там врачам помощь нужна. - Они вошли в дом, где врач и фельдшер, уложив Прохора на диван, вкололи ему какие-то лекарства и снимали кардиограмму.

Айк, хлопнув меня по спине, вернулся к машине и быстро уехал, а я всё не мог прийти в себя. Что случилось со стариком? И как, как он смог в таком состоянии пройти более двадцати километров по тайге?? Я покачал головой. Вот же железный старик!

Вышедший на крыльцо фельдшер увёл меня в дом. Втроём мы уложили Прохора на носилки и погрузили в “Скорую.”

- У дедушки обширный инсульт. Боюсь, он у нас надолго задержится. - Врач озабоченно посмотрел на меня и полез в кабину. Я его удержал:

- скажите ему, когда он придёт в сознание, что я вечером к нему приду.

Врач кивнул, захлопнул дверцу, и “Скорая” уехала.

***

Три дня Прохор был без сознания, и врачи неопределённо пожимали плечами. В реанимацию меня не пустили, так что я сидел в коридоре и грустно размышлял о нелёгкой его судьбе. Но могучий организм таёжного лесоруба боролся за жизнь и… победил! Старик пришёл в сознание и пожелал видеть меня.

Я, осторожно ступая, вошёл в палату и присел на ближайший стул. Больной криво усмехнулся: - ты чего забоялся-то, волчара? Живой я, как видишь, и ума не лишился.