Радость моя, громкоголосая

Затянувшееся прощание прервал вожак, хлопнув меня по плечу: - пойдём, Олег. Лето только началось, ещё не раз навестишь Прохора Евсеевича. - повернувшись к старику, насмешливо добавил: - только ты, дед, в белого-то волка уж не стреляй, пожалуйста. А то как бы опять лечить его не пришлось!

Прохор скривился, подтолкнул меня к двери: - ступай с богом,…сынок. Проведывай меня иногда, я ждать буду…

***

Покидая ставшую, до последней сосны знакомой, поляну, я оглянулся: гордый старик не вышел на крыльцо проводить нас. Двери были закрыты, но на окошке дрогнула цветастая ситцевая занавеска, и я улыбнулся, помахал прощально рукой и вслед за остальными углубился в лес. За ближайшими кустами меня атаковали волки. Улыбаясь во всю пасть, возбуждённо взрыкивая, они прыгали мне на грудь, лизали лицо, а я обнимал их, путано, но горячо благодарил за всё, что сделали для меня мои друзья.

Айк быстро прекратил эти излияния, объявив, что привал будет через десять километров. Он приказал волкам отправляться вперёд и подготовить стоянку. С тюками, привязанными на спины, они метнулись в тайгу и исчезли за густой стеной подлеска. А оставшиеся: вожак со своей парой, Егор, Фёдор и мы с Аллочкой, тронулись вслед за ними. Моя Радость крепко держала меня за руку, не позволяя ускорить шаг. Да и Айк, временами хмурясь, поглядывал в мою сторону. А вот я, встретившись глазами с Софьей, заулыбался. Она, догадавшись о причине моего смеха, тоже усмехнулась, отвернувшись. Ничего не понимающей Аллочке я пояснил: - Соня смотрит на меня как мать на ребёнка, который только-только научился ходить: гордится им, но и тревожится.

Жена засмеялась: - ну да, Мать Стаи, а все волки - её неразумные дети! - Софья сделала нам “страшные глаза”, а Айк расхохотался. Мужики ничего не поняли, но улыбнулись из вежливости. Я обратил внимание, что они уже не шарахаются от волков, а относятся к их присутствию вполне спокойно.

С непривычки этот десяток километров дался мне нелегко. Заболела спина, а всё ещё слабые ноги временами подкашивались. Поглядывая на меня, Айк всё замедлял шаги, но не предлагал свою помощь, понимая, что я откажусь.

Радость моя болезненно кривилась глядя, как тяжело я ступаю. Наконец, не выдержала: - Олежек, давай отдохнём, а? Спина болит, да? - ясные голубые глазоньки уже наливались слезами, и я улыбнулся:

- ничего, моя хорошая, скоро отдохну. Осталось совсем немного. Это с непривычки спина ноет. Привык бока отлёживать.

Подошли Егор с Фёдором, посмотрели вопросительно. Фёдор пробасил: - а то давай, Олег, возьмём тебя на закорки? Хоть ты и поправился малость, да идти-то уж недалеко.

Я улыбнулся им: - спасибо, мужики, я дойду.

Дымок костра и запах жареного мяса заставил нас ускорить шаги. На открывшейся перед нами полянке весело трещал костёр. Над ним, подвешенный на двух рогатинах, булькал большой закопчённый котелок, от которого вкусно пахло гречневой кашей с тушёнкой. На сдвинутых в сторонку углях жарились нанизанные на прутики куски какой-то птицы. Склонившийся над костром Денис с улыбкой махнул нам рукой и снова отвернулся к котелку. Парни, натянувшие лишь штаны и по пояс обнажённые, бросили всё, чем занимались, и устремились ко мне. Я опустился на траву, постыдно не устояв на ногах. Восклицания, смех, радостные шуточки - я и не заметил, как меня подхватили на руки и быстро перенесли на большой надувной матрас, где я с наслаждением вытянулся в полный рост. Мои друзья с восторгом пожимали мне руки, засыпАли вопросами о лечении и жизни в тайге у Прохора.

Аллочка, ревниво поглядывая в нашу сторону, суетилась у костра, помешивая кашу и переворачивая прутики с мясом. Вскоре к ней подошла Софья, принялась расставлять на полиэтиленовой скатерти тарелки и кружки под чай.

Я улыбался, шутил, ел мясо и кашу, пил чай и что-то говорил, но все мои мысли были об одном. Умом я понимал, что невозможно создать уединение среди такой толпы, но мой взгляд неизменно находил жену. Для женщин парни поставили небольшую палатку. Всем остальным предлагалось спать на земле. Как я понимаю, волки успешно обходились без постели. Ветлужские мужики несли с собой какие-то подстилки.

Наконец-то закончился этот длинный и насыщенный событиями день. Мои друзья ушли в лес. Улеглись на свои подстилки и укрылись с головой одеялами Фёдор с Егором, а мы с Айком всё сидели у затухающего костра.

Подошла Софья, потянула за руку мужа. Оказывается, у них был ещё один надувной матрас, небольшой, односпальный. На него-то и улеглись Гранецкие. Подтыкая у Софьи за спиной одеяло, Айк, улыбаясь, подмигнул мне: - ну, чего сидишь? Не соскучился, что ли? - Жена фыркнула где-то у него подмышкой:

- сейчас Алке надоест его ждать, вылезет из палатки и на руках блудного мужа в постель унесёт!

Пожалуй, я выглядел глупо. Торопливо поднявшись на ноги, я шагнул к палатке. Проходя мимо супругов, тесно прижавшихся друг к другу на узком матрасе, я шепнул Софье: - спасибо! - на что она насмешливо ответила:

- иди уже, страдалец!

В маленькую палатку, рассчитанную на двух, не слишком крупных женщин, я заполз на четвереньках и замер, вдруг подумав, что моя Радость, возможно, уже спит, намаявшись за день. Где-то в углу звенел одинокий комар, ночной ветерок лениво перебирал вершины задремавших вековечных сосен, за стенкой совсем тихо и ласково гудел Айк, и шёпотом хихикала ему в ответ Софья. Вот зашуршали кусты, и хрустнула под волчьей лапой сухая ветка…

- Ты что, Олежек? - моя Радость приподнялась на постели, вглядываясь в темноту. Я засмеялся, упал рядом с ней на матрас, сгребая её в охапку, притискивая к себе и безошибочно находя губы. Её тонкие руки обняли меня с неженской силой и какое-то время мы просто целовались, иногда отрываясь, чтобы перевести дыхание, и тогда, перебивая друг друга, торопясь, мы шептали о том, как скучали и мучились в разлуке, как мечтали о встрече. Я спешно скинул рубашку и брюки, потянулся к ней, чтобы стянуть с неё джинсы, но жена ласково отвела мои руки:

- не надо, милый, подожди…

- Почему?? Что случилось? - приподнявшись на локте, я вглядывался в её глаза. Аллочка обняла меня за шею, виновато шепнула:

- я боюсь, Олежек! Вдруг, тебе ещё нельзя? Прохор вон сказал, чтобы ты не утомлялся…

- О, господи! - я упал на неё всем телом, придавив к матрасу, от чего она прерывисто вздохнула, - выбрось из головы все эти глупости, женщина! Ты моя всегда, в любое время дня и ночи! Я люблю тебя и хочу обладать тобой так часто, как только ты согласишься! А сейчас я не намерен больше ждать… - скатившись с неё, я без церемоний стащил с жены джинсы и свою старую рубашку, в которую она нарядилась. Моя Радость не сопротивлялась.

Я не смог уделить много времени любовным ласкам. Моё нетерпеливое желание было столь велико, что очень быстро я, с трудом сдерживаясь, вошёл в неё, шёпотом прося прощения за грубость, покрывая быстрыми поцелуями её лицо, шею и грудь. Моя любимая тихо смеялась, обнимая меня, осторожно прикасаясь к спине и я чувствовал, как влажно её лоно, как сладостно и нежно оно принимает меня. Я боялся, что не смогу доставить ей удовольствие, потому что был надолго разлучен с ней. Но мои опасения оказались напрасными! Ненаглядная моя очень быстро достигла вершины наслаждения и, негромко застонав, обмякла подо мной, вздохнула и подставила мне губы для поцелуя. Мой волк впервые обозначил своё присутствие, довольно заурчав. А вскоре и я, чувствуя, как сладострастное наслаждение волной омывает моё тело, унося боль, страх и неуверенность за своё будущее, излился в её лоно, наполняя его горячим семенем.