Страница 44 из 68
Я услышал, как тихо открылась дверь, и одновременно родной, сладостный запах окутал меня, заставил затрепетать моё сердце. Я повернул голову, задыхаясь от переполняющих меня чувств. Любовь к этой женщине, вина от попытки уйти из жизни, стыд и слабая надежда на то, что Радость моя поймёт и простит, как прощала меня всегда.
Глаза затянуло пеленой и, пока я моргал, моя родная уже была у кровати. Стоя на коленях у изголовья, смеясь и плача она покрывала поцелуями моё лицо: - любимый мой, ненаглядный, ты жив! Жив!
Лёжа на животе, я не мог даже обнять её, а лишь неловко отвечал на поцелуи. Наконец она успокоилась и села прямо на пол, склонив пушистую головку ко мне на подушку. От неё сладко пахло нашими щенками, чуть-чуть - туалетным мылом со слабым цветочным ароматом и, я про себя улыбнулся, не то пирожным, не то шоколадными конфетами, на которые её, конечно же, соблазнила Софья.
Я поцеловал её в кончик носа: - я жив, моя хорошая. У тебя заплаканные глазки, и мне горько, что я доставил тебе столько огорчений.
- Господи, Олежек, мне страшно вспомнить, что я пережила, - она содрогнулась, а я тяжело вздохнул.
- Родная моя, нам нужно поговорить, - я не знал, как подступиться к такому тяжёлому для меня разговору. Аллочка, нахмурившись, подняла голову с моей подушки, тревожно глядя мне в лицо.
- Наши несчастья не закончились, милая. - я прерывисто вдохнул и, как в прорубь бросился: - нам нужно развестись.
- Что? - она с недоверием отстранилась от меня, - Олег… ты что??
Я прикусил губу, собирая всё своё мужество: - Алла, моё ранение оказалось тяжёлым. Карен уже сказал, что я обречён всю оставшуюся жизнь провести в инвалидном кресле. У меня не действуют ноги и я их совсем не чувствую. - Она молчала, глядя на меня расширившимися, потемневшими глазами. Кровь отлила от её лица, но губы были крепко сжаты. Я заторопился, спеша сказать всё, что хотел:
- мы разведёмся, и ты снова выйдешь замуж. За хорошего здорового мужчину. Он будет любить тебя, почти как я… - Я не выдержал, отвернулся к стене и какое-то время усиленно моргал, пытаясь прогнать застилавшую глаза пелену. Усилием воли я взял себя в руки:
- нельзя, чтобы ты, такая красивая и молодая женщина, посвятила свою жизнь ни на что не способному инвалиду. - И вдруг у меня отчаянно вырвалось:
- ведь я даже не смогу…обладать тобою, как прежде! Любить тебя, как я мечтаю! Я смогу лишь ласкать и целовать твоё тело… а, да что говорить! - Опустошённый, я опять отвернулся к стене, ничего не видя и чувствуя себя раздавленным и уничтоженным, представляя всю глубину разверзающейся передо мною пропасти.
Ледяной голос моей жены вернул меня в реальность: - посмотри на меня, Олег! - скомандовала она, и я явственно услышал стальные нотки, характерные, как правило, для гневающейся Софьи.
Я нехотя повернул голову: моя Радость, насупившись, уперев в бока сжатые в кулаки руки, хмуро смотрела на меня, стоя посреди палаты.
- Развестись, значит?? Да ты дурак, каких свет не видывал!! - Вскользь я отметил, что уже второй раз за какой-то час меня называют дураком. Тенденция, однако. - Да я тебя..- Я захлебнулся воздухом, позабыв выдохнуть. Моя любимая принялась поливать меня таким отборным матом…! Надо отдать ей должное: она не поминала моих родителей, но уж волков… всех мужчин разом и меня в частности… Поток самых грязных ругательств обрушился на мою бедную голову. Я лишь беспомощно, в растерянности открывал и закрывал рот, что подбросило в пламя гнева Аллочки дополнительного топлива. О, она вошла во вкус, и я отметил, что в коридоре затихли разговоры и шаги: народ внимательно слушал мою жену. Сдерживая улыбку, я попросил: - не кричи, пожалуйста.
Ох, лучше бы я этого не говорил.
- Я никогда не кричу, слышишь, ты, облезлая помойная шавка!! У меня громкий голос, и я не собираюсь меняться, потому что тебе, дураку, идиоту, недобитому плешивому псу пришла в твою тупую башку, годную лишь для ношения каски, такая же дурацкая тупая мысль бросить меня! Ты, мерзавец, распоследняя сволочь, я привяжу тебя проволокой к кровати, и ты никуда не денешься, понял?
- А проволокой-то зачем? - только и смог я вклиниться в этот нескончаемый поток.
- Чтобы ты не смог перегрызть её и сбежать от меня, - она резко замолчала, снова опустилась перед изголовьем и прошептала, крепко прижимаясь ко мне: - я люблю тебя, Олежек.
Я потёрся щекой о её висок, неловко нашёл губы: - мы что-нибудь придумаем, моя громкоголосая Радость. Обязательно придумаем. Я тоже люблю тебя.