Страница 3 из 12
– Поэтому «Стрелец» над водой почти не виден? – спросила мать давешнего непоседы. – В точности как плот, о котором мой Серёженька давеча говорил!
Мальчуган хмыкнул, соглашаясь с матерью.
– Не совсем, мадам! – поспешно ответил мичман. Ему льстило внимание очаровательной дамы. – Морские орудия выпускают снаряды по настильной траектории и поражают в первую очередь борта и возвышающиеся надстройки. Чем ниже борт, подставленный огню, тем труднее попасть в судно: снаряды будут либо пролетать над низкой палубой, либо попадать в воду возле борта. А слой воды – весьма надёжная защита, не хуже брони. У многих броненосных кораблей артиллерия расположена в бортовых казематах, отсюда и высокий силуэт, представляющий собой удобную цель. А если поставить орудия во вращающейся башне, то и не понадобится высокий борт!
Дама кивнула. К удивлению мичмана, она вполне поняла непростые для сухопутного человека объяснения. Ее сын слушал, приоткрыв от усердия рот.
– На кораблях новейшей постройки артиллерию главного калибра ставят в башнях или барбетах. Вот, к примеру, британский «Ройял Соверен» или только что заложенный на Галерном острове большой мореходный монитор «Крейсер»[2]…
– Так у «Стрельца» всюду броня? – встрял мальчуган. – И под этими досками тоже?
И он притопнул башмачком по палубному настилу.
– А как же? Палуба целиком защищена в опасении мортирных бомб, которые падают на цель по крутой дуге.
– А таран у вас есть? – осведомился почтовый чиновник. – Я читал в газете, что он считается важным средством морского боя.
– Ну, специального тарана как такового у «Стрельца нет», – ответил мичман. – Форштевень и носовая часть корпуса, правда, усилены на случай, если придется прибегнуть к этому боевому приему. Но вы правы, сударь, сейчас шпиронами[3] снабжают все военные суда. В Англии даже заложили специальный таранный броненосец, «Хотспур». У него пушки вообще играют роль вспомогательную, а главным оружием будет именно таран. И в других странах такие же строят: во Франции, например, или в Италии. Да и в Америке заложено несколько единиц.
– Мой папенька был в Америке! – похвастался Серёжа. – Он тоже моряк!
– Верно, – кивнула миловидная брюнетка. – Мой супруг, будучи артиллерийским офицером на корвете «Витязь», несколько лет назад посетил американский город Новый Йорк с эскадрой контр-адмирала Лесовского.
– Это во время войны их северных и южных провинций? – уточнил мичман. – Наша эскадра должна была помочь правительству президента Линкольна на случай вмешательства Британии. Тогда, кстати, и появился на свет прародитель нашего «Стрельца», броненосец северян «Монитор». Я сегодня о нем уже говорил, припоминаете?
– Да, господин мичман, – подтвердила собеседница. – Кстати, мой муж сейчас здесь, в Кронштадте. Он получил под команду винтовой корвет и готовит его к переходу на Тихий океан, во Владивосток, на Сибирскую флотилию.
Узнав, что прелестная мама Серёжи замужем за морским офицером, мичман сразу поскучнел. Будь она супругой какого-нибудь штафирки, вроде надворного советника или присяжного поверенного, можно было бы и рискнуть, закрутив необременительный роман. Но теперь…
Мичман по младости лет не подозревал, что от Ирины Александровны (так звали мать Серёжи) не укрылась эта перемена в его настроении. Впрочем, замужняя дама давно привыкла к повышенному вниманию со стороны юных мичманов и научилась относиться к этому с иронией.
– Я тоже стану военным моряком, как папа! – объявил во всеуслышание Серёжа, и прочие экскурсанты немедленно заулыбались. – И служить буду на всамделишнем корабле, с мачтами и парусами!
Лейтенант потрепал мальчика по плечу.
– Конечно, будете, только надо сначала подучиться. Сколько вам лет? Семь, восемь?
– Девять! – гордо ответил тот. – Осенью уже в гимназию!
– Это хорошо. – серьезно кивнул мичман. – Три года в гимназии, потом Морской корпус. Только подумайте, какие к тому времени корабли будут? Но могу сказать наверняка: главной силой на море останутся броненосцы. За ними будущее, а не за парусниками – за их мощными пушками, за толстой броней.
И постучал костяшками пальцев, затянутых в белую перчатку, по башне монитора. Звук вышел глухой, будто по каменной глыбе.
– Слышите? Одиннадцать дюймов слойчатой стали на дубовой подушке, с подложкой из овечьего войлока, чтобы смягчать удары снарядов. Лет пять-семь назад ни о чем подобном мы и мечтать не могли; американцы во время своей гражданской войны вообще обшивали броненосцы раскованными в полосы железными рельсами, другой брони у них попросту не было. А пушки? Тогда они стреляли круглыми чугунными ядрами, а теперь есть и конические стальные снаряды, и шрапнели. Техника сейчас быстро идет вперед, особенно на флоте. Так что не загадывайте, юноша, кто знает, что напридумывают к тому времени, когда вы получите свой кортик?
– Все равно, – набычился Серёжа. – Главное, я стану морским офицером и служить буду на самых-самых могучих кораблях, а не на таких вот… плотах с жестянками!
Ирина Александровна покраснела, прикусила губку, отчего сделалась ещё обольстительнее, и дернула мальчика за рукав. Тот неохотно замолк.
– Извините его, господин… простите, запамятовала?
– Мичман Веселаго-первый, к вашим услугам, мадам! – бодро отрапортовал моряк. – И не ругайте вашего сына. Ну, не глянулся ему наш «Стрелец» – бывает, не беда! Главное, что флот пришелся по душе. Так что буду ждать, юноша, возможно, лет через десять нам ещё и доведется послужить вместе!
Вечером того же дня в квартире капитана второго ранга Казанкова, занимавшей половину третьего этажа дома на Литейном проспекте, царило уныние. Предстояла долгая разлука. Из Адмиралтейства Илье Андреевичу доставили пакет с распоряжением: через две недели его клипер должен покинуть Кронштадт и отправиться вокруг Европы и Африки, на Тихий океан. Серёжа принялся упрашивать отца, чтобы тот взял его с собой хотя бы юнгой. Старший Казанков лишь посмеивался: «Тебе надо в гимназию, иначе какой ты будешь офицер? Неуча в Морской корпус не примут!» Мальчик успокоился лишь после того, как отец пообещал привезти из Нагасаки, куда русские корабли заходят по пути во Владивосток, настоящую саблю японского самурая. Потом заговорили о том, как Серёжа с Ириной Александровной провели сегодняшний день. Мальчик во всех подробностях описал их визит в Кронштадт и осмотр «Стрельца».
В ответ на насмешки, щедро расточаемые сыном «банке из-под монпансье на плоту», старший Казанков неожиданно сделался серьезен. Он отлучился в свой кабинет и малое время спустя вернулся с большущей охапкой журналов – в основном выпусков «Морского вестника» и папок с вырезками из американских газет. И за следующие два часа Серёжа узнал и о бое «Виргинии» с «Монитором» на рейде Хэмптон-Роудс, и о флотилии отчаянного кептена Фаррагута, и о баталиях речных броненосцев на Миссисипи, и о броненосных лодках и башенных фрегатах, что строились для Балтийского флота по новой «мониторной» кораблестроительной программе, принятой в 1864 году.
Весь следующий день Серёжа провел у себя в комнате, упорно отражая попытки Ирины Александровны вытащить его на прогулку в Ораниенбаум. Высунув от усердия язык, мальчик старательно перерисовывал к себе в альбом схему орудийной башни Эриксона и боковую проекцию русского монитора «Единорог», родного брата «Стрельца», копировал из заграничных журналов схемы американских речных броненосцев. Серёжа твердо решил изобрести для Балтийского флота невиданный броненосный корабль, на котором и будет служить, когда вырастет и окончит Морской корпус. И снова допоздна горела зеленая лампа в гостиной дома на Литейном, и шелестели страницы «Морского вестника», и ворчала Ирина Александровна, напоминая мужу, что мальчику давно пора спать…
Так и состоялось знакомство Серёжи Казанкова с мониторами.
2
Не путать с клипером «Крейсер». Корабль, о котором идет речь, первый русский мореходный броненосец, – в 1872 году, ещё в процессе достройки был переименован в «Петра Великого».
3
Шпирон – то же, что и таран у броненосных кораблей XIX и начала XX века. Иногда съёмный.