Страница 2 из 12
Стихотворец либо не знал, либо не захотел вспомнить о главной причине появления на свет круглых броненосцев. Дело в том, что Парижским договором 1856 года, который подвел для России итоги Крымской войны, не дозволялось иметь на Чёрном море боевые корабли. Детища же вице-адмирала Попова считались «плавучими фортами» и не подпадали под запретительные статьи. Мичман искренне полагал свой будущий корабль новым словом в военном судостроении и добивался именно этого назначения.
– Вот и выходит, дорогой барон, что и я, и Серёжка выбрали для службы броненосные корабли. Это вы у нас истинный марсофлот, пенитель моря-окияна, а нам теперь корпеть под броней, при солидных калибрах, вблизи родных берегов.
– Так ведь сами этого хотели! – фыркнул Греве. – Вы, Венечка, только и твердили, что о «поповках», да и Серж, насколько мне известно, сам попросился в бригаду броненосных лодок. И зачем ему, скажите на милость, эти нелепые посудины?
– Так уж и нелепые! Не забывайте, мон шер, эти, как вы изволили выразиться, «посудины» – почти точные копии американского «Монитора», прародителя нынешнего броненосного флота.
Греве скептически хмыкнул.
– Я, конечно, уважаю почтенные седины, но служить всё же предпочитаю не на антикварных экспонатах, а на нормальных судах. Да и вид у этой калоши таков, что без смеха на неё смотреть невозможно!
Серёжа, не принимавший участия в язвительной пикировке, улыбнулся. Перед его глазами снова возник июльский день 1869 года: он, девятилетний мальчишка, едет с матерью на извозчике в Военную гавань Кронштадта, чтобы полюбоваться на стоящие там корабли…
II. Жестянка из-под леденцов
– Какой смешной! – громко сказал мальчик и шмыгнул носом. – Будто банку от монпансье поставили на плот!
Окружающие покосились на сорванца с неодобрением. Его мать, миловидная, стройная брюнетка лет тридцати, густо покраснела.
– Серёжа, как тебе не стыдно! Господину офицеру, наверное, обидны такие сравнения!
Мичман улыбнулся.
– Ваш сын совершенно прав, мадам. Вот и северные американцы такие суда называли «коробкой сыра на плоту».
– Но ведь правда похоже! – вдохновленный поддержкой, продолжал мальчик. – У нас дома есть такая банка, фабрики «Ландрин», жестяная, с картинками. А плот мы с мальчишками делали прошлым летом, на затоне, вот!
Корабль, о котором шла речь, и в самом деле возвышался над водой всего на несколько футов. Дощатые мостки, перекинутые с пирса на палубу, были так сильно наклонены, что гостям приходилось судорожно цепляться за веревочные ограждения – леера. Двое матросов, дежуривших у сходней, подхватывали дам под локотки и передавали на палубу, где их встречал мичман при полном флотском параде.
Посетители нипочем не догадались бы, как тяготит мичмана роль гостеприимного хозяина и гида. По традиции, на стоящие в Кронштадте военные суда допускали по субботам и воскресеньям публику. И пока остальные офицеры съезжали на берег – кто к семьям, кто в поисках столичных удовольствий, – мичман, на правах младшего в кают-компании, принимал посетителей. Сегодня их, к счастью, немного – с утра накрапывал дождик, и мало кто захотел испытать на себе капризы погоды.
Убедившись, что последние гости – почтенная матрона в сопровождении невзрачного господина в фуражке с гербом почтового ведомства – благополучно преодолели сходни, офицер откашлялся, привлекая к себе внимание. При этом он исподволь бросал взгляды на изящную брюнетку, порадовавшись, что гостья, кажется, без супруга. Дама мило улыбалась в ответ. Юный мичман слегка покраснел и поторопился принять строгий, независимый вид, как и подобает офицеру Российского Императорского флота.
– Позвольте, господа, приветствовать вас на борту башенной броненосной лодки «Стрелец», – начал он не раз отрепетированную речь. – Таких в Кронштадте десять, и все построены по проекту американского инженера Эриксона. Это, дамы и господа, тот самый Эриксон, что построил знаменитый «Монитор». Теперь во всём мире подобные суда, низкобортные, с одной или несколькими башнями, так и называют – «мониторы».
Посетители заозирались, оглядывая просторную, как бильярдный стол, палубу. По сравнению с другими кораблями, чьи палубы загромождены орудиями, надстройками, световыми люками, брашпилями, кофель-нагельными стойками и прочим судовым имуществом, эта поражала своей пустотой. Лишь посередине высилась орудийная башня – та самая «коробка из-под монпансье» – да торчала за ней дымовая труба.
– Между многочисленными типами современных броненосцев, – продолжал меж тем мичман, – вряд ли найдутся такие, которые лучше соответствовали бы условиям нашей береговой обороны. Конечно, обратить все усилия на постройку одних только мониторов было бы нелепо, но десяток таких судов – сила весьма почтенная. В ожидании будущего развития флота она отобьет охоту иных «доброжелателей» вмешиваться во внутренние дела России.
– А что же, парусов у вас нету вовсе? – поинтересовалась монументальная супруга почтового служащего. Голос у неё оказался неожиданно высоким, почти писклявым, и мичман с трудом сдержал улыбку.
– Верно, мадам, парусов у нас нет. Да их и ставить не на чем, мачты, как видите, отсутствуют. Да и не нужны нам паруса – «Стрелец», как и его собратья, предназначен для прибрежной обороны, его дело не дальние океанские походы, а защита Финского залива. При Петре Великом с этим справлялись гребные канонерские лодки. Во время Крымской кампании для защиты Кронштадта и Свеаборга было спешно построено несколько десятков деревянных винтовых канонерок, несущих только по одному, зато тяжелому орудию.
Гости закивали. Петербуржцы постарше хорошо помнили грозные события тех лет. Объединенная англо-французская эскадра явилась тогда к Кронштадту и всю летнюю кампанию простояла в виду его фортов, так и не решившись пойти на прорыв. А горожане меж тем выбирались на пикники в Ораниенбаум и Сестрорецк, чтобы полюбоваться маячащими в дымке Финского залива мачтами чужих кораблей.
– Особенность мониторов состоит в том, что этот тип боевых кораблей имеет плоское днище.
Мониторы неглубоко сидят в воде и способны проходить там, где другие суда сядут на мель или уткнутся в ряжи, перекрывающие промежутки между фортами и номерными батареями. Ряжи, – пояснил мичман, – это нечто вроде бревенчатых срубов. Зимой их сколачивают на льду из сосновых бревен, стягивают железными скрепами, спихивают в проруби, затапливают и засыпают доверху бутовым камнем. Получаются рукотворные рифы, способные задержать неприятельские суда.
– Так зачем тогда вообще нужны эти ваши мониторы? – сварливо осведомился почтовый служащий. – Перекрыть все, кроме судового хода – и приходи кума любоваться! Да и дешевле, небось, обойдется для казны…
Мичман снисходительно усмехнулся. Этот вопрос задавали в том или ином виде практически на каждой экскурсии.
– Всё, что сделано руками человека, человек может и разрушить. Преодолеть ряжевые заграждения не так сложно – например, зацепить кошками на тросах и растащить пароходами. Или взорвать пороховыми зарядами в закупоренных от воды бочонках. Не будь ряжевые и минные линии надежно прикрыты канонерскими лодками, англичане ещё в 1854-м разорили бы их и прошли к Петербургу, как по бульвару в воскресный день. Однако же именно малые артиллерийские суда мешали таким работам – и ещё помешают, случись, не приведи Господь, новая война. Не только в России строят мониторы, в Англии они тоже имеются, как раз для преодоления обороны Кронштадта. «Просвещенные мореплаватели», уж будьте уверены, сделали выводы из неудач балтийских кампаний 1854–1855 годов. Но если враг снова сунется в Финский залив, мы погоним его прочь от Кронштадта, а потом дадим бой и в других местах, например, возле прибрежных крепостей вроде Свеаборга. Там, как и по всему финскому берегу, полно шхер, узостей между островками, мелководий. Большие броненосные батареи вроде «Первенца» или «Кремля» тут не годятся. А наш «Стрелец», как и его двухбашенные родственницы, «Русалка», «Чародейка» и «Смерч», в самый раз. Морские ходоки из них неважнецкие, а вот у берегов, на мелководьях, они себя покажут.